— Я... Магия не предназначена для убийств, так меня учили, — я плотнее закуталась в мех, стараясь спрятать дрожащие пальцы. — Это созидающая сила, а не разрушительная. К тому же это истощает любую ведьму. Я бы просто рухнула на камни под их когтями через пару минут.

Но дело было не только в истощении. Внутри меня, глубже страха перед демонами, жило другое воспоминание.

Мы с Алданисом сидели у самого края террасы его фамильного дома, где лоза винограда оплетала перила. Он смеялся, рассказывая какую-то небылицу. Я чувствовала себя в безопасности. Счастливой. Обычной.

И вдруг — ядовитое шипение из-под скамьи.

Всё произошло в долю секунды. Пестрая лента гадюки метнулась из тени, целясь Алданису прямо в лодыжку. Я не успела подумать, не успела испугаться за себя — только за него. Страх за любимого человека вышиб из меня дар.

— Нет! — вырвалось у меня.

Я вскинула раскрытую ладонь. Змея не успела коснуться его кожи — она вспыхнула изнутри и осыпалась серым пеплом прямо в воздухе, оставив после себя лишь едкий запах гари. Я выжгла её душу и плоть. Я тяжело дышала, чувствуя, как магия всё ещё вибрирует в венах. Я обернулась к Алданису, ожидая увидеть облегчение.

— Ты цел?

Но он не ответил и отшатнулся так резко, что едва не перевернул скамью. Его лицо, всегда такое мягкое, теперь было бледным и искажённым. Он смотрел на мои руки — на те самые руки, которые мгновение назад ласкали его щеку.

— Что это... — его голос сорвался. В глазах плескался не просто страх, а омерзение, какое испытывают к ядовитому насекомому. — Ты... ты ведьма.

— Алданис, я просто...

— Боги, Эвелин! Ты всё это время была одной из них? — выкрикнул он, выставляя перед собой ладони, словно защищаясь от заразы.

Дорога сузилась, превращаясь в карниз над пропастью. Каин поднял руку. На уступах над нами я заметила движение — грязные плащи, блеск наконечников стрел. Бандиты. Пограничные шакалы, зажавшие нас в тиски. Моя рука дернулась к ножнам.

Но Жнецы даже не изменили темпа. Они ехали в абсолютном безмолвии, источая такую волну ледяной угрозы, что воздух, казалось, вибрировал. Слышно было только, как осыпаются камни под копытами. Я видела главаря разбойников — он смотрел на нас сверху, и в его глазах был первобытный, парализующий ужас. Никто из бандитов не пошевелился. Они вжимались в скалы, молясь, чтобы смертоносные всадники проехали мимо.

Когда перевал остался позади, уже вечерело, а пейзаж начал меняться. Серый камень уступал место багровому песчанику. Мы входили в каньон "Слёзы матери".

— Второе Хранилище, — я указала вперёд, на отвесную стену, пылающую в лучах заходящего солнца. — Оно должно быть в самом конце, за поворотом.

Каин остановил коня и посмотрел на меня.

— Надеюсь, в этот раз там будет что-то, кроме гнилой бумаги.

Я сжала поводья под меховой накидкой. Мы потеряли Люциана. Если и это место окажется пустым, я не знала, как смотреть им в глаза.

Сердце забилось быстрее, отдаваясь глухим стуком в самых висках. Каньон сжимал нас красными тисками, пока тропа не уперлась в едва заметную расщелину.

— Здесь, — сказала я тихо, натягивая поводья.

Каин остановил лошадь и молча уставился на строение, наполовину вросшее в скалу. Его кобыла нетерпеливо забила копытом, поднимая тучу рыжей пыли. Она прядала ушами, косясь на выломанный вход, и тревожно раздувала ноздри. Рэйгар и Селена тоже замедлили ход, их кони тревожно фыркали, чуя запах застоялого камня.

— Ты уверена? — голос Каина прозвучал сухо, с той самой едва уловимой ноткой сомнения, которая всегда заставляла меня ежиться.

— Да... кажется. По крайней мере, знаки на входе совпадают.

Я слезла с седла первой, едва не запутавшись в полах его тяжелого плаща. Подошла ближе, и по мере того, как оседала поднятая копытами пыль, меня прошиб озноб, который не могла унять никакая накидка.

Двери не было. Точнее, когда-то она была дубовой и надежной, но теперь от неё остались только выломанные с мясом петли и разбросанные, посеревшие от времени доски. Камни вокруг входа были сдвинуты, а на земле угадывались следы давних разрушений. Кто-то уже приходил сюда. И этот «кто-то» не стучался.