Когда солнце окончательно исчезло за скалами, мир сжался до узкого круга света от костра. Всё остальное утонуло в непроглядной, вязкой тьме, которая, казалось, просачивалась сквозь щели в камнях.

Жнецы притушили огонь, оставив лишь тлеющие угли. Этого было достаточно для слабого тепла, но слишком мало, чтобы выдать наше присутствие издалека. Я лежала у стены, завернувшись в жесткую походную ткань, и смотрела вверх, где между обвалившимися балками крыши проглядывало чужое небо.

Сон не шел. Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором снова всплывали растерзанные страницы. Обрывки знаний о природе магии, о печатях, о душах... Всё это превратилось в труху под сапогами мародеров.

— Прекрасное начало, — едва слышно пробормотала я, поворачиваясь на бок.

Угли тихо щелкнули. Жнецы отдыхали вокруг, но это не было похоже на человеческий сон. Люциан застыл у входа, прислонившись спиной к косяку. Рэйгар лежал, дыша слишком ровно и контролируемо. И Каин... Я не видела его лица, скрытого маской, но связь гудела низким, тревожным фоном. Его сознание никогда не спало до конца. Оно всегда было в напряжении.

— Как вы так живете... — прошептала я.

— Привыкаешь, — раздался тихий голос совсем рядом.

Я вздрогнула. У пролома в стене, где гулял сквозняк, сидела Селена. Она точила небольшой кинжал, и звук металла о камень в тишине был гипнотическим. Она сидела ко мне спиной, глядя на тёмные склоны гор.

Я приподнялась на локте.

— Невозможно привыкнуть к тому, что за каждым углом тебя ждет смерть.

— Смерть — это единственное, что в этом мире честно, — Селена на мгновение перестала точить нож. — Она не лжет и не дает ложных надежд. В отличие от твоих книг.

Я почувствовала укол обиды.

— Книги не лгут. Они хранят то, что мы забыли. Если бы мы нашли те записи...

— Мы бы нашли способ чуть дольше откладывать неизбежное, — она наконец повернулась. — Ты расстроена из-за Хранилища. Это понятно.

— Я думала, это станет началом чего-то большего, — призналась я, сама удивляясь своей откровенности. — А пока это похоже на затянувшиеся похороны моего мира.

Селена помолчала, убирая кинжал в ножны. Она пересела чуть ближе, так, что между нами осталась всего пара шагов.

— В Ордене не принято сочувствовать. Но... — она на секунду запнулась, и я вспомнила тот ночной шёпот в пустом доме, — Иногда нужно за что-то держаться, чтобы не сойти с ума. Даже если это просто старая карта или вера в то, что во втором тайнике нас ждет удача.

Я внимательно посмотрела на её тёмный силуэт. В ней было что-то, чего не было в Каине. Какая-то затаённая печаль, которую она тщательно прятала за бронёй.

— У тебя ведь тоже было что-то до маски? — тихо спросила я. — Что-то, по чему ты скучаешь?

Селена не стала сразу отвечать. Она смотрела на угли костра, и мне показалось, что она еле заметно качнула головой.

— Я не помню жизни «до». Я одна из тех, кого подобрали совсем маленькими детьми. Моя первая память — это холод залов Храма и вес тренировочного меча. Для меня нет другого мира. Поэтому я не оплакиваю его, как ты. Я просто защищаю то, что осталось.

Она сняла с пояса флягу и протянула мне.

— Пей. Там настой трав, поможет унять дрожь. Завтра будет тяжёлый подъем.

Я сделала глоток. Настой был горьким, но по телу разлилось приятное тепло.

— Спасибо, Селена.

— Спи, Ведьма, — она снова вернулась к пролому, её фигура вновь стала неподвижной и холодной, как окружающий нас камень. — Я разбужу, когда придет время.

Я снова легла. Тяжесть в груди никуда не делась, но бесконечная, ледяная пустыня, в которой я оказалась, на мгновение показалась чуть менее необитаемой. Через связь я почувствовала, как напряжение Каина на секунду сменилось коротким импульсом любопытства, но он ничего не сказал.

Я уже начала проваливаться в сон, когда вдруг поняла, что что-то изменилось. Тишина вокруг стала другой. Я не сразу сообразила, почему, но через несколько секунд осознание пришло: ветер стих. Совсем.

Снаружи, из распадка, где остались привязанными кони, донеслось прерывистое, паническое ржание. Кто-то забился в путах, разбивая копытами камень. Это заставило волоски на моём затылке встать дыбом. Животные чуяли то, что мы ещё только пытались осознать.