Люциан открыл было рот, чтобы выдать очередную колкость, но Рэйгар ответил первым:

— Нет.

— Совсем? — она нахмурилась.

— Совсем.

Эвелин посмотрела на меня, пытаясь найти ответ в прорезях моей маски.

— Это правило?

— Да, — отрезал я, принявшись убирать беспорядок.

Она замолчала, переваривая услышанное, но её упрямство взяло верх.

— Почему?

— Потому что наша жизнь принадлежит служению, — спокойно пояснил Рэйгар.

— То есть...

— То есть у нас нет времени строить семьи, — Люциан пожал плечами.

— И нет права, — добавил я. Мой голос прозвучал жестко, обрывая любые попытки сочувствия.

— Даже если кто-то захочет? — не унималась она.

— Никто не захочет, — я посмотрел на неё сверху вниз. — И не сможет. Когда ты впускаешь в себя Пустоту, обычные человеческие привязанности становятся невозможными. Либо ты Жнец, либо мёртв. Третьего не дано.

Эвелин перевела взгляд на учеников — подростков, мальчишек и девчонок в масках, которые с усердием таскали тюки.

— А дети? Откуда они берутся?

Селена впервые заговорила, не отрываясь от проверки клинков. Её голос был тихим, как шелест инея:

— Иногда заражаются дети. И если они не теряют разум сразу... Тогда они становятся частью Ордена.

— Вы забираете их?

— Мы воспитываем их, — поправил я. — Чтобы они выжили в мире, где для них больше нет места.

Она снова посмотрела на двор, на этих юных воинов, у которых никогда не будет дома, кроме крепости Храма.

— Значит... у вас нет другой жизни.

— Ни у кого в этом мире нет другой жизни. — снова усмехнулся Люциан, закидывая сумку на спину лошади.

— До старости мало кто доживает, — добавила Селена.

Эвелин ничего не ответила, но узы передали, как эта мысль задела её. Она стояла посреди нашего двора, как живой осколок прошлого, и осознавала, что мы — не просто воины. Мы — тупиковая ветвь человечества, созданная только для того, чтобы сражаться. От этой внезапной честности мне самому стало не по себе. Внутри на секунду вспыхнуло глухое недовольство собственной судьбой.

— Хватит глупых допросов, — я кинул стопку пергамента на стол. — Ты всё равно не поймешь этого своим «мирным» разумом. Иди к себе и переоденься в то, что тебе подготовили. Через пару часов мы выходим.

Эвелин бросила на меня колючий взгляд — смесь неприязни и разочарования. В этот миг связь между нами натянулась до звона: моё раздражение, коснувшись её, вернулось ко мне удвоенным. Этот резонанс превращал наши чувства в шторм, где эмоции бились друг об друга, нарастая с каждой секундой. В груди, подстегиваемая её безмолвным вызовом, закипала настоящая злость.

— Ты — не человек, Каин, — прошипела она. — Ты просто кусок камня, в который забыли вдохнуть жизнь.

— Остроумно, — я чуть наклонил голову. — Главное, чтобы твои ведьминские Хранилища оказались полезнее твоего языка. Свободна.

***

Мы выехали после заката, когда небо окончательно выцвело до серого, а первые звезды потерялись в мареве над горизонтом.

Тяжёлые кованые ворота Храма медленно поползли в стороны. Холодный вечерний воздух, пахнущий пылью и сухой травой, хлынул во двор, заглушая запах ладана и старого камня. Лошади тревожно переступали копытами, чувствуя смену обстановки.

Селена первой вывела свою кобылу к воротам, её силуэт почти сразу слился с сумерками. Рэйгар в последний раз проверил ремни на седле, Люциан поправил воротник. Все движения были скупыми и привычными.

Я посмотрел на Эвелин. Она сидела в седле напряжённо, её пальцы крепко сжимали поводья, но в самой посадке чувствовалась уверенность — ведьмы её времени уж точно не привыкали к каретам. Но через связь я ловил совсем другое.

Напряжение. Густая, липкая тяжесть, от которой сводило мои собственные плечи.

Она смотрела не на дорогу, а на то, что лежало за её пределами. Вместо лесов и живых полей её родного Миридана перед нами расстилалось жуткое пространство. Земля здесь была серой, покрытой сетью трещин, словно её высушили изнутри.

Для неё это не был просто путь к Хранилищам. Это был первый шаг в мир, который больше не принадлежал ей. Мир-труп.

— Поехали, — мой голос из-под маски прозвучал глухо.

— Почему ночью? — спросила Эвелин, ухватывая поводья удобнее.