— Вы даже не спрашиваете моего согласия, — процедила Эвелин, и в каждом слове звенящим металлом отозвалась злость. — Вы просто ставите перед фактом. Идите к чёрту!

Её ярость откликнулась во мне. Шаг в её сторону был коротким и резким. Прежде чем она успела отпрянуть или схватить ножик, я сократил дистанцию и жестко перехватил её за шею. Мои пальцы сомкнулись на её горле — не так сильно, чтобы раздробить гортань, но достаточно, чтобы она почувствовала каждое биение своего испуганного пульса под моей ладонью.

Я склонился к ней так близко, что она была вынуждена смотреть в глазницы моей маски. Вблизи её зрачки расширились, отражая тьму прорезей.

— Ты обязана попробовать, — мой голос был тихим шёпотом, но в нём не было места для спора. — Ты здесь не гостья. Тебя вытащили из той дыры и оставили в живых только ради этого. Ради того, что ты можешь сделать для людей.

Её пальцы судорожно вцепились в моё запястье, пытаясь разжать хватку, но я не двинулся с места.

— Твоя жизнь теперь принадлежит этой цели. И если ты думаешь, что у тебя есть выбор — ты ошибаешься. Ты сделаешь это, потому что это единственный способ для тебя остаться полезной. А бесполезные вещи здесь долго не хранят.

Я чувствовал её бешеное моральное сопротивление. Она ненавидела нас, ненавидела этот Храм и саму себя. Но под слоем злости горело иное... научный интерес? Упрямое желание понять, почему её дар превратился в проклятие. Это было то самое слабое место, за которое мы могли её зацепить.

Я неспешно разжал пальцы, позволяя Эвелин вдохнуть. Она пошатнулась, прижав ладонь к шее, где наверняка останутся красные пятна от моей руки.

— Где он? — севшим голосом спросила она, глядя на меня с нескрываемым презрением, в котором, однако, уже читалось признание неизбежного.

— Во внутреннем дворе.

Мы спустились по узкой спиральной лестнице. Стены здесь были шероховатыми, пропитанными запахом старой крови и железа. Эвелин шла рядом, её шаги были тяжёлыми и неуверенными.

— Ты снова заставляешь меня выбирать между убийством и убийством, — прошептала она, не глядя на меня.

— Ты идёшь туда ещё и потому что надеешься, что в первый раз ты просто ошиблась. — ответил я, глядя вперёд.

Она ничего не ответила, но связь дрогнула — я попал в точку.

Во внутреннем дворе уже пылали чаши. Синее пламя отбрасывало длинные, дергающиеся тени на каменные плиты. В центре, у позорного столба, билось существо. Этот Одержимый выглядел гораздо хуже предыдущего: его тело было изуродовано так сильно, что кости, казалось, прорывали кожу изнутри; тёмные наросты на плечах походили на обломки обгоревших крыльев.

Он не рычал. Он издавал сухой, щелкающий звук, дергаясь всем телом.

— Осторожно! — рявкнул Рэйгар, налегая на цепь. — Он сильнее, чем кажется!

— Держу! — отозвался другой Брат, упираясь сапогами в выщербленный камень.

Эвелин остановилась у входа. Её лицо превратилось в маску ужаса.

— Его душа... — она запнулась, прикрыв рот ладонью. — От неё почти ничего не осталось. Только лохмотья. И она... Холодная...

— Да? Ну именно поэтому ты здесь, — я встал за её спиной, чувствуя, как наша связь вибрирует от напряжения.

Она медленно подошла ближе. Одержимый замер. Его голова неестественно повернулась на сто восемьдесят градусов, а мутные глаза впились в Эвелин. На мгновение во дворе стало так тихо, что было слышно, как трещит пламя в чашах.

Эвелин закрыла глаза. Я почувствовал, как её магия пришла в движение. В этот раз она была другой: не агрессивным потоком, а тонким, вкрадчивым туманом.

Трава под её ногами мгновенно истлела. Кусты у стен осыпались чёрными хлопьями. Эвелин высасывала жизнь из пространства вокруг, чтобы создать защитный кокон для этой умирающей души.

Одержимый замер. Цепи обмякли.

— Смотрите... — выдохнул Люциан.

На долю секунды случилось чудо. Мерзкие вены на лице существа начали бледнеть. Его взгляд прояснился. Он моргнул, и в этом движении было столько человеческого, столько осознанного страдания, что у меня перехватило дыхание.

Я почувствовал вспышку дикой, безумной надежды Эвелин. Она почти удержала его. Почти победила Разлом.

Но мир вокруг нас был слишком сломан для таких побед.