— Она проснулась? — спросил гигант. Его голос гудел, как колокол.

— Да, Рэйгар.

Я прижалась к изголовью кровати. Три фигуры в масках черепов. Три источника мёртвой магии, давящей на стены.

— Что вы сделали? — повторила я, чувствуя, как паника подступает к горлу.

— Мы нашли тебя в темнице, — сказал Рэйгар.

Темница. Воспоминания вспыхнули с новой силой: голос инквизитора, его слова о том, что я сгнию в Печати.

— Заточение... — я покачала головой. — Это было... вчера.

Рэйгар некоторое время молчал, а затем произнёс слова, которые разрушили меня окончательно:

— Ты проспала долго. Где-то двести лет.

Я рассмеялась, и этот звук был сухим и жалким.

— Это плохая шутка. Инквизиция не позволила бы...

— Инквизиция давно исчезла, — спокойно перебил третий. — Её уничтожили войны и то, что пришло следом.

— Люциан, ты уверен, что так надо начинать? — спросил Рэйган.

— Пусть знает, — ответил Каин.

Я оглядела комнату заново. Идеально гладкий камень, металлические приборы на столе, назначения которых я не понимала, книги с невероятно тонкими страницами. Всё было другим. Чужим.

— Мир изменился, — продолжал Люциан. — Ведьм почти не осталось. А потом пришёл Гидеон Ланкастер — Безумный Король Элларии. Он попытался использовать силу, которую не мог обуздать.

— И что? — Внутри всё заледенело.

Люциан посмотрел на Каина, и я ощутила, как по нашей связи прошла волна напряжения.

— Он разорвал границу между мирами, и появился Разлом.

На эмоциях я невольно вскочила с кровати. Ноги подогнулись, но я удержалась, вцепившись в стол. Вот что не так с воздухом... Какой ужас. Для меня, как для ведьмы, это было невозможным горем. Меня учили оберегать всё вокруг. Я всегда ощущала тёплое течение жизни, но сейчас...

— И что случилось?

— Теперь демоны — это наша повседневность, — отчеканил Каин.

— Демоны — это большая редкость! — Мой голос прозвучал резче и громче, чем я ожидала. Стены подхватили его и швырнули обратно эхом.

— Теперь они приходят сами. И не только они, — продолжил Люциан тихо.

— Это невозможно. Ни один смертный не обладает такой силой, чтобы...

— Сначала они просто появлялись поодиночке, — перебил Рэйгар. — Но потом земли начали гнить. Люди сходили с ума целыми городами.

Я нахмурилась. Сердце забилось о рёбра, как пойманная птица.

— Что значит «сходили с ума»?

— Болезнь, — Рэйгар сделал паузу, и я почувствовала, как по нашей связи с Каином прошла ледяная волна. — Мы называем это Одержимостью. Люди перестают быть собой в ту секунду, когда Разлом касается их. Внутри остаётся только голод. И они очень, очень хотят поделиться этим с остальными.

Я медленно опустилась обратно на кровать. Слова Жнецов звучали как бред безумца, но всё вокруг — этот мрачный Храм, их странная броня, мёртвая магия, вибрирующая в воздухе — говорило о том, что они правы.

— Сколько? — я едва узнала собственный шёпот. — Сколько людей погибло?

— Примерно две трети континента, — ответил Рэйгар. Спокойно, будто сообщал о цене на зерно.

Комната стала невыносимой. Я сидела, боясь пошевелиться и вдохнуть этот новый, пропитанный смертью воздух. Двести лет. Две трети человечества стёрты в порошок. Демоны, ставшие хозяевами лесов и полей. А моя жизнь... Близкие люди...

Я подняла взгляд на Каина. Он стоял чуть в стороне, неподвижный, как изваяние. И в этот момент я осознала: мир превратился в пепел, пока я спала в своей каменной колыбели. Но что они хотят от меня? Я не смогла задать этот вопрос, голова гудела. Жнецы вскоре покинули комнату.

Мне понадобилось несколько часов, прежде чем я заставила свои мышцы подчиняться. Тело ныло, суставы скрипели, а каждый вдох давался с трудом. Но оставаться в четырёх стенах было выше моих сил — стены давили, напоминая о заточении.

Я вышла в коридор, придерживаясь рукой за холодный гранит. Храм был циклопическим. Он не походил на изящные святилища прошлого с их витражами и позолотой. Здесь царил камень — строгий, тёмный, лишенный всякого изящества, кроме функционального.

Магия здесь была повсюду. Она сочилась из кладки и густела в углах. Мимо меня иногда бесшумно проходили Жнецы. Некоторые замедляли шаг, их маски поворачивались в мою сторону. Они не подходили, но я чувствовала их тяжёлые и изучающие взгляды.