— Ага. Король-батюшка очень любит свежую, только что выпотрошенную форель к своему утреннему чаю. Особенно если она очищена руками неумехи, — она зловеще ухмыльнулась. — Говорят, от этого вкуснее.

Ну конечно же любит. Еще бы не любил, садиста эстетствующего! Я мысленно добавила это к его длинному списку прегрешений.

Но, как ни странно, к вечеру что-то начало получаться. Ужас — великий учитель. Лук под моим ножом (который я все-таки научилась держать) начал лететь ровными ломтиками, картошка чистилась за минуту, и даже Бронислава косилась на меня из-под насупленных бровей с подобием одобрения.

— Ну что, Лис, — проскрипела она, когда я поставила перед ней полную миску нашинкованного лука. — Не так уж ты и безнадежна, как выглядишь. Руки, видать, не из заднего места растут. Только голова…

— О, это вы еще моих фирменных пирожков не пробовали! — пошутила я, ободренная маленькой победой и уже предвкушая, как смою с себя запах лука и чеснока.

— Ах так? — кухарка хитро прищурилась, и в ее маленьких глазках засверкал опасный огонек. — Ну что ж, хвастунишка. Вот тебе тесто. Покажи-ка, на что ты

действительно

способна. Королевский десерт к ужину. Простой бисквит. Давай, удиви.

Она шлепнула передо мной на стол липкую, влажную массу. Я замерла, глядя на нее, как кролик на удава.

Ну, Алиса. Ты магию осилила. Ты из зеркальной тюрьмы вырвалась. Какой-то там дурацкий пирог — сущие пустяки. Ерунда.

Через полчаса на кухне стоял такой густой, едкий дым, что казалось, будто небольшой, но очень злобный дракон забрел в кладовку и решил там сдохнуть, предварительно все подпалив. Что-то черное и дымящееся торчало из печи. Воздух был пропитан запахом гари и отчаяния.

— ЧТО ЭТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, БЫЛО?! — орала Бронислава, размахивая половником, как боевым топором, и отмахиваясь от дыма. — ТЫ ЧТО, ПЕЧЬ ВЗОРВАТЬ СОБРАЛАСЬ?!

Я стояла посреди хаоса, вся в муке и саже, держа в руках нечто, отдаленно напоминающее обугленный кирпич с трещинами.

— Э... — кашлянула я, пытаясь разглядеть свое «творение» сквозь слезы (на этот раз настоящие). — Это… торт «Неожиданный вулканический взрыв»? Новинка сезона?

Кот, до этого мирно спавший у печи и переживший луковую атаку, лениво подошел, понюхал мой десерт, фыркнул и демонстративно отвернулся, уходя прочь с видом глубоко оскорбленного существа.

— Ну вот, — вздохнула я, смотря, как уходит единственное живое существо, не жаждущее моей немедленной смерти. — Даже кот, который ел вчерашние потроха, не оценил. Это приговор.

Бронислава схватилась за голову обеими руками, будто боялась, что та взорвется от напряжения.

— Иди… иди отсюда, бедокура несчастная! Пока я тебя в это же тесто не замесила и в печь не посадила вместо дров! Лучше сбегай в погреб за вином для ужина! Да беги, пока жива!

Я не заставила себя просить дважды. С чувством глубокого облегчения я рванула к выходу, сметая со стола клубки ниток и миску с яйцами (к счастью, пустую).

Фух. Отделалась. Погреб — это тишина, прохлада и никакого теста.

Но на пороге, в дверном проеме, я столкнулась нос к носу с…

С ним.

Эдрик.

Он стоял, высокий, величественный, слегка нахмуренный, и смотрел на клубы дыма, вырывающиеся из кухни, потом на меня — перепачканную, заплаканную, с лицом, выражавшим полную катастрофу.

— Что здесь происходит? — спросил он. Голос был ровным, но в нем слышалось легкое недоумение и… усталость.

Я опустила глаза, стараясь говорить как можно более грубо, простонародно, съеживаясь в комок:

— Пирог, ваше величество. Не… не удался. Взбунтовался.

Он медленно перевел взгляд с меня на дым, на мою покрытую мукой и сажей фигуру, на Брониславу, которая за его спиной сейчас, видимо, молилась всем известным ей богам, чтобы сдержаться и не придушить меня на месте.

И вдруг… уголок его строгого рта дрогнул. Потом еще. И он усмехнулся. Не широко. Еле заметно. Но это была настоящая, живая, почти человеческая усмешка, лишенная привычной ледяной вежливости или сарказма.

— Продолжайте в том же духе, — произнес он тихо, больше похоже на сам с собой, и прошел мимо, направляясь, видимо, в свои покои, и оставив меня в полном, абсолютном, оглушительном недоумении.

Он… улыбнулся? Моему кулинарному апокалипсису? Или моему жалкому виду? Или просто отчаянию на лице Брониславы?

Я не успела обдумать этот шокирующий факт, потому что кухарка, увидев, что король ушел, тяжело, как мельничный жернов, вздохнула и нависла надо мной.

— Ну, Лис. Раз король-батюшка сказал «продолжай»… — она протянула слова, и в них звучала зловещая предопределенность.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— О нет… только не это…