Ну что ж, отлично. Если Алианна так обожает примерять мою жизнь, как дешевое платье с чужого плеча, то я сыграю в кое-кого совсем другого. В кого-то, на кого она и внимания не обратит.

Я натянула грубую, потертую холщовую юбку, пахнущую щелоком и чужим потом, и огромный коричневый передник, который Марк с характерным для него изяществом «позаимствовал» у спящей прачки за городской стеной.

— Очаровательно, — фыркнул он, оценивающе осматривая мой наряд. — Настоящий цветок. От тебя так и веет… стиркой и покорностью. Только волосы… Они выдают тебя с головой. Буквально.

Я молча протянула руку. Марк, вздохнув, сунул в нее туповатые, зазубренные ножницы для стрижки овец. Я подошла к луже у задней стены сарая, где смутно отражалось небо и мое лицо.

— Эй, полегче! — Марк инстинктивно отпрыгнул, как будто это его роскошные кудри я собралась кромсать. — Ты же не на бойню себя готовишь!

Я не ответила. Схватила прядь своих пепельно-темных, всегда немного непослушных волос. Ножницы скрипнули, тупо разрывая волокна. Прядь мягко, беззвучно упала в грязь. Затем еще одна. Звук стал почти ритмичным. Я стригла небрежно, грубо, оставляя неровные, торчащие пряди, закрывающие лоб и часть щек. Каждый щелчок ножниц был отсечением части себя, той Алисы, которую все знали. И с каждым щелчком внутри что-то затвердевало.

— Ну вот, — пробормотал Марк, когда я закончила и отряхнулась. Он смотрел на меня с непривычной серьезностью. — Теперь ты… совсем не похожа на себя. Ты похожа на любого другого затравленного, уставшего от жизни слугу в этом проклятом королевстве.

Я повертелась перед темным окном сарая, служившим смутным зеркалом. Короткая, неопрятная стрижка. Простая, уродливая одежда. Поза сгорбленной, забитой женщины. Никакого намека на осанку, на вызов в глазах. И, самое главное — я плотно закрыла внутренний источник магии, закупорила его, как пробкой. От меня не веяло ничем, кроме запаха дешевого мыла и страха. Это было идеально.

— Как звать-то тебя теперь будешь? — спросил Марк, возвращаясь к своему обычному тону. — «Эльза»? «Марта»? Что-нибудь душещипательное.

— Лис, — выпалила я первое, что пришло в голову, глядя на огненно-рыжий хвост, мелькнувший в кустах.

— Лис? — Марк скривился, как будто откусил лимон. — Серьезно? Это же…

— Да! — перебила я. — Мало ли придурковатых служанок с таким именем в деревнях. Коротко, просто, легко запомнить и так же легко забыть.

Марк тяжело вздохнул, но спорить не стал. В его глазах читалось: «Твое безумие, твои проблемы».

Замок, когда мы добрались до него под покровом сумерек и начавшегося мелкого дождя, кишел жизнью, как растревоженный улей. Стражники в начищенных, но незнакомых мне доспехах, слуги с подносами, придворные в ярких одеждах — все куда-то спешили, сталкивались, что-то кричали. Никто даже не удосужился бросить взгляд на новую, невзрачную горничную, сгорбившуюся под тяжестью корзины с мокрым, тяжелым бельем, которую я намеренно несу так, будто она весит тонну.

Отлично. Первая часть плана сработала. Я — никто. Я — мебель.

Я пробиралась по знакомым и незнакомым коридорам, опустив голову, но глазами впитывая каждую деталь: где стоят посты, как смотрят новые стражники (их взгляды были пустыми, остекленевшими), куда ведут потайные лестницы для прислуги.

— Ты! Девушка! Рыжая!

Голос, резкий и властный, заставил меня вздрогнуть по-настоящему. Я обернулась. Пожилая, дородная женщина в строгом платье экономки с связкой ключей на поясе махала мне.

— Чего уставилась? Бельё в покои короля отнести. Чистое, с утюгом. Быстро! Его величество не любит ждать, а сегодня у него особый приём.

Мое сердце совершило в груди нечто среднее между сальто и падением в пропасть. Ирония судьбы била сразу по всем чувствам.

— С-сейчас, мадам, — пробормотала я, нарочито коверкая слова, делая голос тонким и дрожащим. И, прижимая корзину к груди, поплелась за ней.

Его комната. Она пахла… им. Дымом хорошего табака, воском, дорогой кожей переплетов книг и чем-то неуловимо металлическим — холодным оружием, может быть. Все было разложено с почти болезненной аккуратностью: перья, документы, карты. Идеальный порядок. Кроме…

Я замерла на пороге, корзина чуть не выскользнула из онемевших рук.

На краю стола, рядом с тяжелым чернильным прибором, аккуратно, почти на видном месте, лежал

мой нож

. Тот самый, с резной костяной рукоятью, украшенной знаком, который я не помнила, но узнала сразу. Я потеряла его в той первой, бешеной гонке по лесу, когда все только начиналось.

Он сохранил его. Не выбросил. Не отдал оружейникам. Держал здесь, у себя.

— Что ты здесь делаешь?

Голос прозвучал прямо у меня за спиной, тихо, но с такой силой, что по спине пробежали ледяные мурашки. Я обернулась, делая вид, что чуть не роняю корзину.

Эдрик.