Настоящий. В двух шагах. Он вошел бесшумно. Он был не в парадном одеянии, а в простом темном камзоле, закатанные рукава обнажали сильные предплечья. Он смотрел на меня. Не сквозь меня, как на слугу, а

на меня

. Его взгляд был острым, усталым и… настороженным.

— П-простите, ваше величество, — я сделала неловкий, преувеличенно низкий реверанс, чуть не шлепнувшись на пол. Голос дрожал по-настоящему, и не нужно было притворяться. — Бельё чистое принесла. Экономка приказала.

Он прищурился. Его глаза, эти темные, всевидящие глаза, скользнули по моей короткой, неровной стрижке, по грубому переднику, задержались на моих глазах, которые я старалась сделать пустыми и испуганными…

Он что… чувствует? Узнает?

Но тут дверь, которую я не закрыла, распахнулась с легким стуком.

— Любимый! Я везде тебя искала!

Алианна. В одном из

моих

платьев — не парадном, а том самом синем, что я любила за простоту. С

моей

улыбкой на губах — той, что бывает, когда я действительно рада его видеть. Она была идеальна.

Эдрик повернулся к ней, и все напряжение, вся настороженность мгновенно растворилась в его лице. Оно смягчилось, уголки губ дрогнули.

— А я тебя. Хотел показать тебе новые карты северных рубежей.

Она игриво ткнула пальцем ему в грудь, точь-в-точь как это иногда делала я, когда хотела его подразнить.

— Карты подождут. Я соскучилась.

Я стояла, как истукан, вмерзший в пол, с дурацкой корзиной в руках, не зная, уходить ли, остаться ли, провалиться сквозь землю.

— Ты можешь идти, — бросил мне Эдрик через плечо, уже полностью поглощенный ею.

Но Алианна, которая уже взяла его под руку, вдруг резко замерла. Ее взгляд, только что такой теплый и игривый, упал на меня. И застыл.

— Подожди, — сказала она. Голос был все еще сладким, но в нем появилась тонкая, как лезвие бритвы, сталь.

Мои пальцы впились в грубую ткань белья в корзине так, что костяшки побелели.

Она медленно, с кошачьей грацией, высвободила руку из-под руки Эдрика и сделала шаг ко мне. Потом еще один. Она обошла меня по кругу, изучая каждую деталь: стрижку, потертые рукава, грубые башмаки. Ее взгляд был тяжелым, прощупывающим, как щупальце.

— Какая… необычная прическа, — наконец произнесла она. Слова были нейтральными, но интонация… в ней звучало холодное любопытство хищника, унюхавшего чужой запах на своей территории. — Для служанки. Очень… современно.

— Спасибо, мадам, — прошептала я, уткнувшись взглядом в трещину на каменном полу, чувствуя, как ее взгляд прожигает кожу на затылке.

Тишина повисла в комнате, натянутая, как тетива. Эдрик смотрел на Алианну с легким недоумением. Я видела, как его пальцы непроизвольно сжались.

Потом он кашлянул, нарушая этот невыносимый момент:

— Дорогая? С ней все в порядке. Это просто новая девушка из прачечной.

Алианна наконец отвела от меня взгляд. Она повернулась к нему, и на ее лице снова расцвела улыбка, но теперь она казалась чуть более натянутой.

— Конечно, милый. Ничего. Просто… показалось. — Она махнула рукой в мою сторону, жестом, полным снисходительного пренебрежения. — Иди. Займись своим бельем.

Я чуть не вылетела за дверь, не забыв при этом неуклюже шаркнуть еще одним реверансом. Дверь закрылась за моей спиной, отрезая меня от них, от этой сцены, от его взгляда, который, казалось, на секунду все же задержался на мне с каким-то смутным вопросом.

В укромном, темном уголке за кухней, где пахло кислыми помоями и дымом, я прислонилась к холодной стене и дрожала, как осиновый лист на ветру. Не от страха провала. От того, что было в ее глазах. Она

почуяла

что-то. Чутье зверя, учуявшего другого зверя на своей земле. Черт. Чертовщина. Она внимательнее, чем я думала.

Но холодный, липкий страх очень быстро, как это часто бывает со мной, переплавился в ярость. Чистую, концентрированную, горючую.

Она там. В

его

комнате. Прикасается к нему

моими

жестами. Говорит с ним

моим

голосом. А я…

Я посмотрела на свои грубые, покрасневшие от холода и работы, пустые руки. На грязные ногти. На уродливую ткань передника.

Я здесь. Я близко. Очень близко. Я под самым его носом.

И план в моей голове, хрупкий и поспешный, начал меняться, кристаллизоваться во что-то более опасное и более личное.

Теперь я хотела не просто разоблачить ее, вытащить на свет божий, как жука из-под камня. Этого было мало.

Я хотела, чтобы

он

увидел. Не с помощью доказательств или магических фокусов. Я хотела, чтобы он

почувствовал

разницу. Не между настоящей королевой и самозванкой. А между тенью и человеком. Между идеальной, удобной куклой и живой, колючей, неправильной женщиной.

Я хотела, чтобы он

узнал