– Ты дрожишь, – его голос прокатился по моей коже, как прикосновение слишком горячего вина.
– От холода, – солгала я.
– Лжешь.
Он притянул меня ближе, чем позволял приличия, и я почувствовала всем телом грудь, поднимающуюся под мундиром слишком часто для его обычной ледяной сдержанности, бедро, вплотную прижатое к моему, пальцы, впившиеся мне в спину так, что завтра останутся синяки.
Я ненавидела его.
Я хотела, чтобы это никогда не заканчивалось.
– Ты получила мое письмо, – прошептала я, делая вид, что поправляю прядь его волос, выбившуюся из безупречного узла.
– Получил.
– И?
– И ты будешь танцевать со мной до конца вечера, – он резко развернул меня, прервав любой ответ. – Чтобы я мог следить за тобой.
– Или чтобы они подумали, что ты мне доверяешь?
Его губы дрогнули – почти улыбка, но слишком опасная.
– Умная девочка.
Музыка смолкла, но он не отпустил мою руку.
Толпа зааплодировала.
Кто-то крикнул тост.
А я стояла, чувствуя, как ложь и правда переплелись между нами тугим узлом, который никтоне сможет развязать.
Я отвернулась от короля, делая вид, что поправляю перчатку, и в этот момент увидела его.
Марк.
Он стоял в глубине зала, одетый в темно-синий камзол, который сливался с тенями колонн. Его серые глаза – те самые, что преследовали меня в переулке – сверлили меня сквозь толпу.
Как он попал сюда?
Кто его впустил?
Я резко отвела взгляд, но было поздно – он уже заметил мой испуг.
– Что-то не так? – голос Эдрика прорвал шум бала.
Я притворилась, что поперхнулась вином.
– Ничего.
Но Марк двигался.
Плавно.
Незаметно.
Как волк, крадущийся между беспечных овец.
Он не смотрел на короля.
Только на меня.
И в его взгляде было что-то, от чего по спине побежали мурашки – не страх.
Признание.
Предупреждение.
Обещание.
Я чувствовала его взгляд еще до того, как подняла глаза.
Тяжелый.
Горячий.
Яростный.
Эдрик застыл рядом со мной, его пальцы внезапно сжали мое запястье так, что кости затрещали.
– Кто это?
Его голос был тихим – слишком тихим для того безумия, что бушевало в его глазах.
Я отвела взгляд от Марка, но было поздно.
Он уже видел.
Видел, как я замерла.
Видел, как дрогнули мои ресницы.
Видел молчаливый ужас, что сковал меня при виде этих серых глаз.
– Я не знаю, – прошептала я.
Ложь.
Глупая, детская ложь.
Эдрик не ответил. Он лишь медленно провел взглядом по залу, останавливаясь на Марке – на его слишком ровной осанке, на неестественной грации, с которой он двигался среди гостей.
– Ты врешь.
Его слова упали между нами, как приговор.
Я открыла рот, чтобы опровергнуть, но в этот момент –
Марк улыбнулся.
Только мне.
Только нам.
И в этой улыбке было столько знакомого, столько родного, что мир перевернулся.
Эдрик вздрогнул, его пальцы впились мне в кожу больнее.
– Ты знаешь его.
Не вопрос.
Факт.
Обвинение.
Я закрыла глаза, чувствуя, как предательство – настоящее или мнимое – разрывает нас на части.
Тишина.
Не та, что бывает перед бурей – а тяжелая, густая, как смола, заполняющая легкие.
Я стояла посередине тронного зала, чувствуя, как каждый взгляд впивается в меня осколкамильда.
Он сидел на троне.
Неподвижный.
Холодный.
Совершенный в своем гневе.
Бал замер в один миг.
Музыка оборвалась на высокой ноте, скрипки взвизгнули, как раненые звери. Гости отпрянулиот центра зала, образуя живой круг – арену, где теперь разворачивалась настоящая драма.
Я стояла, чувствуя, как ледяные пальцы стражи впиваются в мои плечи.
Марк – спокойный, слишком спокойный – улыбался, будто все это было лишь игрой.
А он...
Король.
Мой король.
Мой судья.
Он шел через зал медленно, его черный мундир поглощал свет, плащ стелился за ним, как кровь, растекающаяся по мрамору.
Гости расступались, шаркали, прятали глаза.
Никто не смел дышать.
Только свечи трепетали, отбрасывая дрожащие тени на его лицо – прекрасное и страшное в своем гневе.
– Ваше Величество... – кто-то осмелился заикнуться.
Он не услышал.
Не хотел слышать.
Его взгляд пригвоздил меня к месту – золотой, горящий, полный чего-то, что сломало мне сердце.
Не ненависти.
Разочарования.
– Увести.
Два слова.
Приговор.
Стража рванула нас к выходу, но я успела увидеть: