* * *

Казенная карета, которую выделил мне Граф, довезла меня до усадьбы за полчаса. Я отпустила кучера у поворота, сказав, что хочу прогуляться и насладиться триумфом.

Солнце светило, птички пели, но, когда я подошла к воротам, птички заткнулись.

Ворота были распахнуты настежь. Одна створка криво висела на петле.

Во дворе было тихо. Слишком тихо. Не кудахтали куры, не слышно было вечного ворчания Кузьмича или стука швейной машинки (которую Жак изобретал из прялки).

Холодок пробежал по спине, моментально убивая утреннюю эйфорию.

— Папа? — позвала я. Голос прозвучал жалко. — Дуня? Жак?

Тишина. Только ветер скрипнул ставней.

Я взбежала на крыльцо. Дверь была открыта.

Внутри царил хаос. Не тотальный погром, словно здесь прошла драка, а какая-то зловещая, торопливая неразбериха. Опрокинутый стул. Рассыпанная по полу гречка. Горшок с моим скрабом, разбитый вдребезги — темно-красная жижа растеклась по половицам, как кровь.

— Эй! — крикнула я, чувствуя, как паника сжимает горло ледяной рукой.

Я вбежала на кухню.

Здесь было пусто. Но стол…

В центр столешницы, прямо в разделочную доску, был вогнан нож. Огромный кухонный тесак.

Под лезвием белел лист бумаги.

А рядом лежали вещи.

Голубая лента, которую Дуняша вплетала в косу. Порванная.

И очки Жака. Треснувшие, с одним выбитым стеклом.

Я подошла к столу на ватных ногах. Выдернула нож. Взяла записку.

Буквы были жирными, витиеватыми, написанными с сильным нажимом. Я узнала этот почерк. Я видела его на векселе.

«Долг платежом красен, Варвара. Твоя семья у меня. Старик, девка и твой ручной портной. Они живы. Пока что. Если хочешь увидеть их снова — ты должна мне услугу».

Лист выпал из моих рук.

Зубов.

— Не кричи, красавица, — раздался голос из темного угла кладовки. — Голосовые связки тебе еще пригодятся.

Я резко обернулась.

Из тени вышел человек. Он был серым. Серый плащ, серое лицо, серые глаза. Незаметный, как моль, и опасный, как бритва в рукаве. Наемник.

— Где они⁈ — выдохнула я.

— В надежном месте, — ухмыльнулся он. — Сидят, чай пьют. Правда, твой папаша немного буянил, пришлось его успокоить. А сестренка твоя… красивая. Жаль будет портить личико.

— Если хоть волос упадет с их головы… — я вскинула руку, пытаясь призвать магию Иллюзий. Я хотела заставить его увидеть стаю волков, пожар, что угодно.

Наемник лениво достал из кармана амулет — черный камень на цепи. Камень пульсировал, подавляя эфир.

— Зубов подготовился, ведьма, — сказал он скучающим тоном. — Никаких фокусов. Дом под куполом тишины. Побежишь к Графу — сестренке отрежут косу. Вместе с головой.

Я опустила руку. Бессилие накрыло меня с головой.

— Что вам нужно?

— Игнату Порфирьевичу известно, что ты греешь постель Инквизитора, — наемник подошел ближе. — Ему нужно то, что лежит у Графа в личном сейфе, за картой Империи. «Кристалл Борея».

Я моргнула.

— Что? Я даже не знаю, что это!

— Узнаешь. Это камень. Синий, холодный, размером с кулак. Источник магии, на котором держится защита города. Принеси его сегодня до полуночи на старую мельницу. И получишь свою родню обратно в целости.

— Но Граф… он заметит! Это государственная измена!

— Выбирай, Варвара, — наемник пожал плечами. — Любовник или семья. Пафос или жизнь сестры. У тебя время до полуночи.

Он шагнул к окну и растворился в воздухе, словно его и не было.

Я осталась одна в пустой кухне.

В голове билась одна мысль.

Граф — Инквизитор. Для него долг превыше всего. «Кристалл Борея» — это защита города. Если я расскажу ему, он поднимет гарнизон, он пойдет штурмом…

Но у Зубова шпионы везде. Если Граф дернется — Дуняша умрет. Зубов не блефует. Я видела его глаза. Он психопат.

Александр не отдаст кристалл добровольно. Он не может рисковать безопасностью тысяч людей ради трех заложников. Это математика войны.

Я сползла по стене на пол, сжимая в руке порванную ленту сестры.

— Прости, Саша, — прошептала я, и слезы брызнули из глаз. — Прости меня. Я люблю тебя. Но они — моя семья.

Я вытерла лицо рукавом. Встала.