От неё заброшенная дорога, заросшая кустарником и молодыми берёзками, выходила на широкий просёлок. А тот вёл прямо к границе с графством Сафир. До спасения оставалось ходу не больше часа, а если прибавить, то и того меньше.

- Небольшой привал, - сказал Арвид, останавливаясь на опушке и оглядывая окрестности. - Дальше до самого рубежа идёт открытая местность. Нам придётся преодолеть остаток пути быстро и без остановок, поэтому перед броском нам не помешает передышка.

Илларита без сил опустилась прямо на траву и мысленно порадовалась, что на ней не юбка или платье, а штаны из плотной ткани.

Арвид же окинул спутницу внимательным взглядом и мысленно констатировал - девушка на пределе своих возможностей.

Лицо Иллариты, осунувшееся и бледное, покрылось испариной, губы потрескались, а ноги явно были уже стёрты до крови… Но, как ни странно, она не жаловалась, только опёрлась спиной о ствол ближайшего дерева, стараясь не показывать слабости.

- Я дойду! - с нажимом произнесла она, правильно считав взгляд мужчины. - Я сильнее, чем вы думаете!

- Не сомневаюсь, - он не стал настаивать, решив пощадить её гордость. - Но коню нужно с полчаса на отдых, а вам - выпить воды и чем-нибудь подкрепиться.

Затем он развязал сумы, доставая фляги, хлеб, мясо, сыр. И, осмотрев окрестности, показал на поваленное, заросшее мягким зелёным мхом дерево.

- Перейдите туда. На земле лучше не сидеть - тут водятся змеи.

Илларита горной козочкой взвилась в воздух, забыв об усталости и больных ногах, и стремительно переместилась на бревно, с опаской поглядывая туда, где только что сидела.

Но никаких змей там, к счастью, не обнаружилось.

С облегчением выдохнув, она взяла флягу и медленно, маленькими глотками, принялась утолять жажду, чувствуя, как прохладная жидкость возвращает к жизни пересохшее горло.

А потом, окинув взглядом импровизированный стол, потянулась к снеди и, словно была хозяйкой на званом обеде, отломила от ломтя хлеба половину, положила сверху мясо и всё протянула графу.

Вторую половину хлеба, увенчав его сыро, Лари взяла себе.

- Приятного аппетита, милорд!

И с удовольствием откусила.

Граф несколько секунд внимательно смотрел на кусок в своей руке, словно пытаясь осознать не столько его вкус, сколько сам жест.

- Спасибо. После матери вы - первая женщина, которая по собственной инициативе проявила ко мне заботу. И вам - приятного аппетита, леди!

В его голосе прозвучало что-то, чего она не ожидала услышать - не благодарность даже, а удивление. Будто он и сам не ожидал, что кто-то станет делить с ним последнее.

Ларита коротко улыбнулась в ответ, не зная, как реагировать.

Некоторое время они ели молча, но тишина эта не тяготила. Где-то в ветвях перекликались птицы, мерин мерно жевал траву, а солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало на земле причудливые узоры.

- А вы знаете, что хлеб с кем попало не делят? - тихо произнёс Арвид, отламывая от своей порции очередной кусочек.

Ларита подняла на него глаза, заинтересованная.

- Если двое преломили один ломоть на двоих и съели его вместе, то это значит, что они полностью друг другу доверяют. И впредь между ними уже не может быть злого умысла, - продолжил он, глядя куда-то в сторону. - Говорят, кто с тобой разделит кусок хлеба - тому уже нельзя причинить вреда, хоть бы и пришлось много лет спустя встретиться вновь.

И снова откусил от импровизированного бутерброда.

- Хлеб делить - душу открывать, - добавил граф через пару мгновений, будто освежая в памяти услышанную ещё в детстве истину.

И улыбнулся.

- Так и на трактах издавна повелось, - произнёс, прожевав очередную порцию. - Даже воры и лиходеи чтут этот обычай. Поделишься хлебом - примешь человека в свой круг. А откажешь - значит, не доверяешь.

Ларита задумчиво кивнула, медленно пережёвывая свой кусок. Небольшая, почти незаметная пауза придала моменту ещё больше значимости - словно она обдумывала не просто слова, а их скрытый смысл и древнюю мудрость.

- Значит, теперь мы - товарищи? - и в голосе её прозвучало не столько удивление, сколько тихая, осторожная надежда.

- Думаю, мы ими стали ещё раньше, - Арвид посмотрел на девушку долгим взглядом, в котором смешались усталость, благодарность и что-то ещё, чему он не решался дать имя. - Когда я нашёл вас на берегу. Когда вы доверились мне, несмотря на то, что я его брат. А этот хлеб просто закрепил и поставил точку.

Она не отвела глаз, и в этом немом признании было что-то, что связывало их крепче любой клятвы.

- Тогда за товарищество, - сказала она, поднимая флягу с водой.

Он поднял свою, коснулся краем её фляги.

- За дорогу, что нас ждёт, - ответил он. - И за то, чтобы мы прошли её до конца.