– Хорошо, – герцог встал. – Теперь поехали, я покажу тебе твоих детей.

– Сейчас? – Лидея подняла голову, не веря своим ушам.

– Пока доедем, будет вечер. Я хочу, чтобы ты убедилась – они здесь, они здоровы. И чтобы не сомневалась, ради кого стараешься.

Он вышел, не оборачиваясь. Лидея, шатаясь, бросилась следом.

Дом, где поселили её семью, стоял на окраине замкового посада – небольшой, но крепкий, с резными наличниками и ухоженным двором.

Едва она переступила порог, как навстречу бросились сыновья и дочь.

– Мама! Мама приехала!

Лидея упала на колени, обнимая их, целуя в макушки, в щёки, в руки.

– Живы… здоровы…, – шептала она. – Спасибо… спасибо…

Муж стоял в дверях, хмурый, но спокойный.

– Нас хорошо приняли, – сказал он. – Дом дали, работу. Не знаю, что за благодетель, но… тут нам всем лучше! Поужинаешь с нами?

Лидея подняла на него заплаканные глаза.

– Всё хорошо, – сказала она. – Всё будет хорошо. Ульташ, я на минутку – повидать вас. Но скоро вернусь насовсем! Береги детей!

Она ещё раз обняла детей, встала и вышла во двор, где ждала коляска. Виллем стоял рядом, глядя на прачку холодным, изучающим взглядом. – Убедилась? – Да, ваша светлость, – Лидея опустила голову, не в силах смотреть ему в глаза. – Я сделаю, как вы велели. – Умница. Он кивнул в сторону, где из-за деревьев показался слуга, ведущий в поводу двух коней. – Здесь мы разойдёмся. Я еду в замок, а тебя кучер доставит обратно к границе. Помни – три дня. Иначе… Герцог не договорил, но Лидея всё поняла с первого раза: если она не справится – пострадает её семья. Затем его светлость вскочил в седло, бросил кучеру короткое: – Доставишь в целости и сохранности. И взял с места в галоп, подняв облако пыли. Лидея замерла у коляски, провожая глазами всадников, а потом перевела взгляд на дом, где остались её дети. Сердце от страха и тоски ныло так, будто его сжимали в кулаке, но она все же заставила себя занять своё место в экипаже. «Простите меня, – мысленно обращалась она к леди Илларите, к графу, ко всем, кого предавала своим молчанием. – Простите, миледи. Но я должна спасти своих».

Утро выдалось прохладным и туманным.

Илларита, как всегда, поднялась затемно. Она любила эти ранние часы, когда замок ещё спал, когда можно было побыть одной, не слыша ничьих советов и расспросов. Накинув плащ, она взяла корзинку с морковками – для Незабудки и Крепыша – и выскользнула в сад.

Роса покрывала траву серебряной паутиной. Где-то вдалеке перекликались птицы. Воздух, ещё не прогретый солнцем, пах яблоками и мокрой землёй.

Илларита шла медленно, вдыхая этот запах полной грудью, и чувствовала, как внутри разливается покой.

«Сколько же времени прошло, – думала она. – А всё ещё не верится, что я дома. Что не нужно бояться. Что никто не ударит и не оскорбит».

Конюшня встретила её теплом и запахом сена.

Крепыш, завидев хозяйку, тихо всхрапнул и ткнулся носом в плечо. Незабудка, её любимица, нетерпеливо перебирала копытами, поглядывая на корзинку.

– Тише вы, тише, – засмеялась Илларита, доставая угощение. – Всё вам, всё. Никого не забуду.

Лошади тянулись к её ладоням тёплыми губами, фыркали, требовали ещё. Она гладила их, шептала ласковые слова, и на душе становилось легко.

Время, проведённое в родном замке, пошло ей на пользу. Синяки давно сошли, ссадины зажили. Правда, волосы пришлось подровнять, укоротив ещё больше. Но зато они теперь не выглядели неровными сосульками, а применение сетки позволяло собирать их в элегантную причёску.

И за время замужества Ларита так устала от коричневого и тёмно-серого, что теперь носила только светлое. Она наслаждалась жизнью и только две вещи омрачали - здоровье отца и герцог де Эмер.

Первое никак не хотело улучшаться, и граф понемногу всё больше и больше сдавал. А второй коршуном кружил вокруг графства. И хоть его светлость лично сам не предпринимал попыток проникнуть в Сафир, но это регулярно делали его подданные. Безуспешно, разумеется. Но Илларита понимала, что герцог просто выжидает и ищет слабое место в обороне границы.

«Если бы не папа, – подумала она, гладя Крепыша, – если бы не его болезнь…»

Мысль оборвалась. Она не хотела думать о плохом.

Илларита вздохнула, отряхнула руки и направилась к выходу.

На полпути к замку её окликнули.

– Миледи! Миледи, умоляю, подождите!

Из-за угла, тяжело дыша, выбежала женщина в грязном переднике, с красными, распухшими глазами. Илларита узнала её – прачка Лидея, та самая, что стирала тонкое бельё. Женщина была добросовестной, молчаливой, всегда держалась в тени.

– Что случилось? – спросила Ларита, останавливаясь.

Лидея упала на колени, протягивая руки.