Девушка стояла перед ним – тоненькая и хрупкая, с идеально ровной спиной и высоко вздёрнутым подбородком. В одной сорочке, правда, грубой и мешковатой, но всё равно не до конца скрывающей изящную фигурку жены.
И босиком.
- Спасибо за предупреждение, - процедил он. – Я приму меры.
По телу Иллариты прошла дрожь, но она и с места не двинулась.
«Слабоумие и отвага – убийственное сочетание!» – фыркнул он про себя.
А сам никак не мог отвести от неё глаз.
Почему-то Виллема особенно зацепили не отчаянно-храбрый взгляд юной герцогини, не глупая попытка девушки противостоять ему, не ещё более глупые намёки о её возможной измене, а вот эти изящные ступни с тонкими щиколотками и трогательно-розовыми пальчиками. На фоне тёмного, истёртого каменного пола они смотрелись особенно пронзительно.
Он знал, как быстро камень вытягивает тепло и удивлялся, что жена терпит и даже не переминается.
И впервые за всё время он увидел перед собой не убийцу и не обманщицу, а очень юную, испуганную, но не сломленную девочку.
Всего на одно мгновение.
Потом он сморгнул, и наваждение пропало.
- Ты хочешь заболеть? Не надейся на поблажки – для тебя простуда не повод отлынивать от работы, - буркнул Виллем, уводя разговор от скользкой темы. – Потом, меня никогда не привлекали тощие, синие цыплята, поэтому лучшее, что ты можешь сейчас сделать – это залезть обратно в кровать. Будет так, как я решил, ясно?
И вышел, со всей силы саданув дверью о косяки.
Глава 5
Илларита тут же, будто у неё разом закончились все силы, сломанной куклой упала на кровать. И несколько минут просто лежала, пытаясь осмыслить, что только что произошло.
Ничего нового, просто муж в очередной раз её унизил. Но заодно - специально или нечаянно – Виллем приоткрыл завесу над их будущим, и ей стало окончательно понятно, что выхода нет и не будет.
Чтобы она ни делала, как бы ни раскаивалась, но ей никогда не стать любимой женой, не прижать к груди родного ребёнка, не пройти по дому хозяйкой.
Не Дедея, так другая – герцог всегда найдёт, кем её заменить. А когда вдоволь наиграется, когда натешит своё самолюбие или ему просто надоест её видеть, она умрёт…
И внезапно пришло осознание, что она больше ничего не чувствует – ни горечи из-за потери сестры, ни любви к своему супругу.
- Я же не хотела ехать к обрыву, - прошептала Илларита. – Но Милли сказала, что хочет принести домой букет жарков. А они растут только на той скале. И я, глупая, решила не портить ей последний день в отчем доме. Если бы я тогда отказалась, Милли была бы жива, а я так и не узнала бы, в какое чудовище меня угораздило влюбиться!
Она замолчала, понимая, что уже не испытывает к Виллему нежных и тёплых чувств. Что её к нему совсем не тянет, а как раз наоборот. И единственное, о чём она мечтает – вернуться в родительский дом и снова стать незамужней.
Любовь, подарившая ей столько радости и горя, ушла, оставив после себя дыру в груди и твёрдое убеждение – больше никогда, ни за что, ни кого!
А ещё она так устала бояться и молчать, что совершила непоправимое – вступила с герцогом в спор. Более того, посмела ему угрожать. Да, не напрямую, а завуалировано. Но сам факт!
Не удивительно, что его светлость пришёл в бешенство, но на этот раз чаша её терпения переполнилась.
«Лучше смерть, чем такое существование! Милли, почему ты, а не я? Как бы я хотела поменяться с тобой местами!!!» - простонала она мысленно.
И залилась слезами, незаметно для себя провалившись в тяжёлый, тягучий и мутный сон.
Очнулась, будто от толчка.
Вернее, от голоса когда-то любимого мужчины. Звук пробивался, словно сквозь толщу воды, безжалостно возвращая в реальный мир.
- Вставай!
Толком не проснувшись, она буквально слетела с кровати. И обнаружила, что его светлость, полностью одетый и как всегда, в отвратительном настроении, стоит напротив и сверлит её взглядом.
- У тебя десять минут, - продолжал командовать Виллем. – Быстро одевайся и выходи на улицу.
- Зачем?
- Не забывайся! Если вчера я, проявив терпение, не наказал за дерзость, то это не значит, что так будет всегда. Я – мужчина, супруг. Ты – преступница и моя жена. Я говорю – ты делаешь. Молча!
Но что-то внутри неё продолжало противиться и самому герцогу, и его приказам, не позволяя держать язык за зубами.
- Иначе что? Учтите, милорд, я больше не собираюсь молча терпеть! – выпалила Илларита, подспудно ожидая, что его светлость вспылит и запретит ей покидать комнату.
Ей бы этого так хотелось – целый день без Дедеи, без Теофаны и без него самого! Пусть запрёт её, оставит без еды, накричит – она будет этому только рада.
Но неожиданно Виллем снова спустил ей дерзость.