– Лорд Олрик, господин Годвин, леди Бригитта…, – ответьте мне кто-нибудь: где герцог де Эмер и почему здесь сидит его младший брат?

– Лорд Виллем больше не имеет отношения к графству, леди Милитта, – ледяным тоном произнёс барон Эдгар де Линьер, один из старейших друзей покойного графа.

А вслед за ним не сдержала негодования леди Фредерика, хозяйка соседнего поместья:

– Его брат, граф Эдмонд, ныне законный правитель этих земель и супруг вашей сестры.

– Весь мир в курсе, что мы с его светлостью больше не муж и жена, – произнесла Илларита. – Позавчера я вышла замуж за графа Эдмонда де Сафир, урождённого Арвида де Монтерея, и он по праву занимает место во главе стола. А ты… Мы оплакивали тебя больше года. Где ты была? Почему вернулась только сейчас, почему не пришла к отцу, пока он был жив?

– Граф Эдмонд де Сафир, урождённый Арвид де Монтерей, – эхом повторила Милитта. – Я ничего не понимаю… Как он может быть графом де Сафир, если…

И она осеклась, переводя взгляд с сестры на её супруга.

– Вы… Вы заставили отца передать титул и власть?! Вы опоили его, отравили, одурманили – добровольно отец никогда бы этого не сделал! Убийцы!

И через мгновение, уже более-менее оправившись от неприятного открытия:

– Вы все, – Милитта обвела рукой присутствующих, – или соучастники, или обманутые. Граф Пьетро не мог отдать графство! Вернее, мог, но только мне, его старшей дочери, а не ей и не ему!

– Леди, – осторожно возразил Эдгар де Линьер, – старшая дочь моего доброго друга погибла, упав с обрыва. Граф Пьетро тяжело перенёс эту утрату, и только поддержка леди Иллариты и лорда де Монтерей помогла ему протянуть целый год. Зная, что дни его сочтены, граф заранее выбрал достойного преемника, и духи поддержали его решение. Мы все свидетели – ритуал был проведён в соответствии со всеми правилами и не может быть отменён.

Милитта, услышав эти слова, побледнела от злости и растерянности, потому что её планы разрушались буквально на глазах. Она рассчитывала на Виллема, на его былые чувства, на власть и влияние герцога. Но вместо того, чтобы войти в замок на правах владелицы, оказалась в положении бедной родственницы, вынужденной просить, а не требовать, и унижаться, а не повелевать.

– Как ты сумела развестись, а потом снова выйти замуж? – пробормотала Милли, обращаясь к сестре. – И променяла герцога на графа? Что за глупость! Ладно, с твоим замужеством, равно как и с правами на Сафир, я ещё разберусь. Безусловно, теперь, когда я вернулась, титул графа и доступ к Перекрёстку должны принадлежать мне, моему супругу и нашему сыну.

Она обернулась.

И Рейнар, который до сих пор молча стоял позади Милли, вышел вперёд. Все увидели, что он держит закутанного в лоскутное одеяло младенца.

Милитта, взяв мужа под локоть, с вызовом произнесла:

– Позвольте представить: мой супруг – виконт Рейнар де Ворр, а это наш сын – Пьетро, законный наследник Сафира.

Арвид, внимательно оглядев виконта, заметил:

– Вы из Горного леса, если не ошибаюсь? Род де Ворров когда-то владел небольшим поместьем на границе с герцогством Эмер.

Рейнар, удивлённый тем, что его род известен новому графу, кивнул:

– Да, ваше сиятельство. Два поколения назад мои предки потеряли земли, и с тех пор мужчины нашего рода вынуждены зарабатывать на жизнь наёмным ремеслом.

Илларита, услышав это, с изумлением посмотрела на сестру:

– Ты вышла за безземельного виконта, который к тому же старше тебя больше чем в два раза? Прошу прощения, если лезу не в своё дело… Не мне тебя об этом спрашивать, возможно, это была любовь. Но где ты была целый год? Почему не пришла раньше, не дала о себе знать?

Милитта, приготовившая эту речь заранее, опустила глаза, изобразив смирение и печаль, и заговорила тихим, надломленным голосом, который всегда безотказно действовал на отца:

– При падении я потеряла память и неминуемо погибла бы, если бы Рейнар меня не спас. Он возвращался домой после очередного сопровождения каравана и увидел на берегу почти бездыханное тело. Он подобрал меня, не зная, кто я, и не бросил, а привёз к себе и выходил. Мы поженились, родили сына, жили трудно – я сама стирала, готовила, мыла полы, а он снова нанялся в охрану, чтобы мы не умерли с голоду. И только недавно, когда я увидела на ярмарке в Мисте герб Сафира, память ко мне вернулась. Поэтому мы здесь.

Она замолчала, давая сестре время проникнуться сочувствием, и добавила уже твёрже:

– Я не виновата, что меня считали погибшей. И теперь ты, младшая, должна вернуть мне всё, что присвоила, не имея на это права.