– Я уже отдал соответствующие распоряжения, – ответил ему граф де Сафир. – Стражу удвоили, патрули будут ходить чаще. Но главное – вы должны быть готовы к тому, что эти дни станут самыми напряжёнными в вашей жизни. Никаких прогулок в одиночку, никаких походов в конюшню без сопровождения, никаких вечерних бесед в саду, где вас никто не видит! Я не хочу, чтобы Виллем или его приспешники сумели добраться до моей дочери и помешать вам стать супругами.

Он поднялся, опираясь на трость, и подошёл к окну, за которым медленно собирались тяжёлые сизые тучи. Затем повернулся, и в глазах его блеснули слёзы – те самые, которые он, старый воин, привык прятать ото всех, но сейчас не счёл нужным скрывать.

– Я рад, дети мои, – сказал он тихо, – что вы нашли друг друга. Рад, что моя дочь наконец сияет. И пусть духи предков благословят ваш союз и уберегут от всех бед, какие только могут случиться.

– Я сделаю всё, чтобы она никогда не пожалела о своём выборе, – сказал Арвид, и в голосе его было столько решимости, что Пьетро, взглянув ему в глаза, кивнул, не задавая лишних вопросов.

– Знаю, – ответил он просто, – потому и согласился. А теперь идите – готовьтесь к свадьбе. Времени у нас мало, а дел невпроворот.

Илларита подошла к отцу, обняла его, прижалась щекой к его плечу.

– Спасибо, папа, – прошептала она. – За всё спасибо.

– Будьте счастливы, – ответил он, гладя её по голове. – И пусть у вас всё получится. А я… я ещё побуду с вами.

Он отпустил дочь, и Арвид, взяв её за руку, повёл к выходу. В дверях они обернулись – граф Пьетро стоял у окна, глядя им вслед, и на губах его играла лёгкая, едва заметная улыбка, которую он не пытался скрыть.

Остаток дня прошёл в лихорадочной, почти невидимой постороннему глазу подготовке.

Слуги, сновавшие по замку с озабоченными лицами, делали вид, что занимаются обычными повседневными делами. Одни старательно и спешно натирали полы, другие чистили серебро или перебирали запасы в кладовых, и нет-нет да переглядывались, обмениваясь понимающими, почти заговорщицкими улыбками, будто каждый из них участвовал в чём-то важном и сокровенном.

Илларита, запершись в своих покоях, достала из дальнего угла гардеробной то самое платье, которое когда-то выбрала для помолвки с Виллемом, но в последний момент передумала надевать. Словно какое-то внутреннее чутьё подсказывало, что этот брак не принесёт счастья. И вот теперь оно лежало перед ней, ни разу не надетое, бережно хранимое для другого, более достойного дня.

Она разложила платье на кровати, осторожно разглаживая ладонями тончайшие складки, и сердце её замерло от восхищения. Воздушный шёлк цвета слоновой кости, расшитый серебряными нитями и нежными жемчужинами, словно сотканный из лунного света и утренней росы, ничуть не потерял своей свежести, будто терпеливо ждал именно этого часа, именно этого мгновения. Только теперь настроение у Иллариты было совсем иным – не тревога, не сомнения, не тот холодный страх, который сковывал её когда-то, а тихая, глубокая радость, переполнявшая её до краёв, и нетерпение, от которого перехватывало дыхание.

«Это платье никогда не видело горя, – подумала она, проводя пальцами по прохладной, струящейся ткани. – В этот раз я выхожу замуж по взаимной любви, и в этот раз всё будет иначе».

Арвид не находил себе места, меряя шагами кабинет и нервно перебирая в памяти события последних дней. Словно никак не мог поверить в то, что завтра, на закате, она станет его женой. Наконец-то его, навсегда, перед духами и людьми!

– Вы слишком нервничаете, ваше сиятельство, – заметил ему старый слуга. – Не переживайте, всё пройдёт хорошо.

– Я не переживаю, – соврал Арвид, хотя его выдавали и напряжённая поза, и взгляд, устремлённый в пустоту.

И этот слуга, хорошо знавший людей, только усмехнулся с той доброй, понимающей усмешкой, которая не нуждается в долгом знакомстве, чтобы заметить чужие тревоги.

Только ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к закату и длинные тени от деревьев легли на дорожки парка, граф Пьетро приступил к самому ответственному делу. Он сидел в своём кабинете перед раскрытой шкатулкой, где на бархатной подушке покоилось родовое зерцало – ровный, отполированный до блеска серебряный диск, способный соединять его с теми, кому он доверял.

Сверяясь со списком, составленным заранее, он одно за другим вызывал отражения тех, кто должен был засвидетельствовать брак его дочери и стать надёжной стеной против любых попыток оспорить этот союз.

Владелец соседнего государства, старый приятель, тот, кто не откажется приехать, даже если дорога займёт полдня!

Тот самый правитель Горного княжества, что сватался к Илларите, но получил отказ – пусть видит, что она выбрала другого!

Купеческая гильдия, чьи представители вечно толкались на Перекрёстке – пусть знают, что у графства теперь новый хозяин, способный постоять за свои интересы!