Коридоры замка встретили его тишиной. Похоже, наступил самый глухой час ночи, когда даже стража дремлет по углам.

Арвид крался тенью, прижимаясь к стенам, двигаясь бесшумно, как учили в детстве, когда они с Виллемом играли в разбойников.

Только теперь игра была всерьёз.

Вот чёрный ход. Вот дверь во двор. Вот Ночное Око, заливающее серебром пустой двор.

Он выскользнул наружу и перевёл дух.

До псарни - несколько десятков шагов. Собаки, почуяв чужака, завозились, заскулили, но узнали - свой.

Мерин ждал там, где сказал Жув: толстенький, сонный, добродушный конёк средних лет. Он недовольно мотнул головой, когда Арвид отвязал повод, но возражать не стал. Только вздохнул тяжело, мол, ну что за ночные прогулки, дали бы поспать.

- Но, милый, - шепнул Арвид, трогая повод. - Вывози.

И тот безропотно потрусил в сторону леса, унося графа прочь от родного дома. И от брата, который внезапно стал врагом.

Сначала - в охотничий дом. Собрать вещи, поговорить со спасённой поселянкой. Узнать, где она подобрала кулон. И наказать Гайко отвезти девушку в ближайшую деревню.

А потом - в графство!

К Лари.

Он не знал, что скажет при встрече. Но знал одно: он должен успеть раньше Виллема.

*охлюпкой – без седла.

Илларита пришла в себя рывком.

Будто кто-то толкнул изнутри - резко, больно, вышвыривая из забытья на поверхность.

Она открыла глаза и замерла.

Потолок. Чужой. Деревянные балки, которых не должно быть. В её комнате он белый, гладкий, а здесь... Здесь пахло иначе! Травами, дымом, чем-то тёплым и незнакомым.

«Я жива?»

«Я жива!»

Она попыталась пошевелиться и тут же зашипела сквозь зубы - тело отозвалось глухой, разлитой болью. Каждая мышца, каждая косточка ныли, будто её выкручивали и складывали заново. Рёбра горели, плечо саднило, колено пульсировало горячей волной.

Она лежала на спине, укрытая одеялом. Под головой - подушка, набитая чем-то мягким, пахнущая сухими травами.

И одежда...

Илларита приподняла одеяло, заглянула под него и похолодела - на ней была чужая сорочка. Чистая, но не новая: ткань мягкая, явно не раз стиранная, без кружев и лент.

«Кто-то меня раздел. Кто-то переодел. Кто-то...»

Она судорожно вздохнула, прогоняя панику. Попыталась сесть - и не смогла. Тело не слушалось, руки дрожали, в глазах потемнело.

Пришлось откинуться обратно, тяжело дыша, чувствуя, как по вискам катится пот.

«Где я? Кто меня нашёл? Это... это не мой дом. И не замок Виллема».

Она огляделась, насколько позволял обзор.

Небольшая комнатка. Узкая кровать, сундук у стены. Окошко под самым потолком, маленькое. Свет, проходящий сквозь него, был тёплым, золотистым - предзакатным.

«Вечер! - ужаснулась она. - Я уехала на рассвете!»

Воспоминания нахлынули разом, сбивая дыхание, заставляя сердце биться где-то в горле.

Обрыв. Ветер. Она висит на тонком деревце, вцепившись в ствол онемевшими пальцами. А под ней - пустота, и камни, и река далеко-далеко внизу.

Кулон. Она тянется к кулону. Пальцы смыкаются на холодном металле.

А потом...

«А потом я сорвалась. Или... или ветер сбросил? Не помню. Помню только, что вода - холодная, чёрная, затягивающая...»

Она зажмурилась, прогоняя видение. Но следующая мысль ударила так, что стало трудно дышать.

«Кулон!»

Он был у неё в руке. Она держала его. Сжимала так крепко, что, наверное, ногти впивались в ладонь.

Илларита рванулась, забыв про боль, запустила руку под подушку - пусто. Обшарила одеяло, простыню - ничего.

Сердце провалилось куда-то вниз, к самым пяткам.

- Нет... - выдохнула она одними губами. - Нет-нет-нет...

Она села - через боль, через темноту в глазах, через дрожь в руках. Свесила ноги с кровати, чуть не упала, удержалась, вцепившись в край. И шарила, шарила руками по постели, по полу, под кроватью...

Пусто.

Кулона нет.

- Всё зря... - прошептала она, и слёзы хлынули сами - горячие, солёные, отчаянные. - Всё зря... Я столько терпела, столько вынесла, чуть не погибла... А он...

Она закрыла лицо руками, плечи затряслись. Плакала молча, как научилась за эти месяцы - без звука, без всхлипов, только слёзы текли сквозь пальцы и капали на чужую сорочку.

«Милли, прости... Я не смогла. Я хотела вернуть камень, чтобы освободиться, чтобы больше не страдать, чтобы...»

Мысли путались, сменяли одна другую, но главная, острая, как нож, билась в висках:

«Виллем победил. Он получит графство. Дедея родит ему сына, и этот сын будет считаться моим, а меня... меня просто убьют. Или я умру здесь, в чужом доме, и никто никогда не узнает...»