Удерживать ровный тон было трудно - особенно потому, что приходилось лгать любимому и любящему отцу. Но выхода не было: ради его спокойствия она должна держаться уверенно.
- Ну хорошо, дочка. Ты знаешь, как лучше, я в вашу семью лезть не собираюсь, - произнёс его сиятельство.
Она помолчала, собираясь с духом.
- И ещё... пап, пошли кого-нибудь из конюхов к обрыву. За Незабудкой. Я не собиралась её оставлять, думала - отлучусь ненадолго! Лошадь пришлось привязать, потому что нельзя было позволить ей бродить свободно - вдруг испугается чего, а там обрыв совсем рядом. Потом мы заболтались, и кучер увёз нас в Угорье... Представляешь, что получилось? Я места себе не нахожу - как она там?
Граф рассмеялся.
- Ох уж эта ваша девичья радость! Ладно, пошлю Кромви, он мигом приведёт твою любимицу. Не переживай, всё с ней будет хорошо.
- Спасибо, папа. Я люблю тебя.
- И я тебя, дочка. Отдыхай. И передавай леди Марре и княжеской чете привет от старого графа де Сафир!
Поверхность зерцала помутнела, погасла.
Илларита смотрела на тёмный диск несколько секунд, не веря, что всё получилось.
А потом выдохнула - длинно, судорожно, всем телом.
- Получилось... - прошептала она одними губами. - Получилось!
Она откинулась на подушку - и силы оставили её мгновенно, будто их выключили.
Глаза закрылись сами собой. Тело обмякло, проваливаясь в спасительную темноту. Последнее, что она почувствовала, - как зерцало выскальзывает из ослабевших пальцев, глухо стукает об пол и закатывается куда-то под кровать.
Она уснула - глубоко, спокойно, как спит выздоравливающий человек.
И не слышала, как в комнату вошла Лита, наклонилась над девушкой и удовлетворённо кивнула.
- Спит, не в обмороке! Молоко с бульоном вернули её к жизни.
И устроилась в кресле напротив кровати, решив караулить больную до утра.
Глава 16
Арвид оглянулся лишь раз.
Замок брата возвышался на холме чёрной громадой, лишь кое-где окна светились тусклым светом. Вон там, на третьем этаже, покои Виллема.
«Надеюсь, Жув не ошибся – ты, брат, крепко выпил и теперь не менее крепко спишь», – пробормотал он себе под нос, прежде чем понукнуть конька.
Лес принял его в свои объятия мгновенно – тихо, настороженно, будто спрашивая: «Кто ты и зачем тревожишь нашу тьму?»
Арвид пригнулся к холке мерина, вглядываясь в узкую тропу, что вилась между стволами. Ночное Око только начинало подниматься, и в лесу царил почти непроглядный мрак. Тени прыгали, ветки хлестали по лицу, но он не сбавлял шага.
– Но, но, – подгонял он коня шёпотом. – Прошу тебя, милый, ещё немного прибавь!
Мерин не подводил. Толстый, неповоротливый на вид, он оказался на удивление выносливым и упрямым – шёл, не сбиваясь с пути, будто знал дорогу лучше хозяина.
Лес жил своей ночной жизнью. Где-то ухнула сова, в кустах прошуршало что-то мелкое и шустрое, ветви скрипели под порывами ветра. Арвид не обращал внимания.
«Сколько я потерял в подземелье? Час? Два? Виллем проспит ещё часов пять, если Жув не ошибся».
Тропа нырнула в овраг, и мерин пошёл осторожнее, перебирая ногами по осыпающемуся склону. Арвид сжал бока коня коленями, помогая удержать равновесие. Раненая рука ныла, повязка намокла – видимо, кровь снова пошла.
– Плевать, – процедил он сквозь зубы. – Лишь бы успеть.
Овраг кончился, лес снова сомкнулся стеной. Теперь тропа пошла в гору, петляя между валунами и корнями. Мерин тяжело дышал, бока его ходили ходуном.
– Потерпи, дружок, – Арвид похлопал его по шее. – Ещё немного, и отдохнёшь.
Разговор с конём помогал удерживать концентрацию и не слышать собственных мыслей.
«Я должен попасть в Сафир раньше брата! Граф Олав не справится, если Виллем въедет на территорию графства и решит забрать бывшую жену силой! Духи, ну почему я был так слеп, почему ему верил? Надо было ещё тогда, до свадьбы, открыть Ларите глаза. Хотя… Что бы я ей сказал? Да она и не поверила бы мне! Тем более где бы я мог с ней поговорить, если она жила у себя, а меня в гости никто не приглашал?»
Ветка хлестнула по лицу, оставив жгучую полосу. Арвид даже не поморщился.
Ночное Око наконец поднялось выше, залив лес серебристым светом. Стало лучше видно, но тени сделались длиннее, злее, прыгучее. Мерин то и дело вздрагивал, принимая корягу за притаившуюся опасность, а куст – за зверя.
Время утекало, а он всё ещё не добрался до домика. Где-то в глубине души Арвида шевелился страх: а вдруг брат очнётся раньше и решит ещё раз поговорить с младшим? Спустится в подземелье, а там…
Он оглянулся.
Лес за спиной был тёмен и пуст. Только ветер гнал листву по тропе.
В этот момент конь наконец выбрался на ровное место и заметно прибавил шагу – видимо, сам почуял близкий отдых.