«Граф не совсем здоров. Ничего критичного, просто возраст. Я еду за супругой - она гостила у отца и завтра возвращается домой».

Младший замер.

Воздух кончился. Лёгкие сдавило.

«За супругой. Она возвращается домой».

Илларита.

Он представил её - тоненькую, светловолосую, с глазами цвета первого льда на реке, когда из-под него проглядывает синева вод. Представил, как она сидит в карете рядом с братом, как улыбается, как радуется возвращению в замок...

Арвид стиснул зубы до скрежета.

«Она замужем. Она счастлива. Не лезь. Ты всё для себя решил ещё тогда, на свадьбе. Там, где стоял под дверью спальни и знал, что в это самое время твой брат...»

Он не дал себе додумать. Рванул мысль под корень, как сорную траву.

Почти вернул бумагу в шкатулку, но вдруг вспомнил о кулоне.

И внезапно его осенило.

«Что если я завтра сам перехвачу брата по дороге в Сафир? Заберу настойку, отдам кулон, а то держать при себе столь ценную вещь… Нет, слуги не возьмут, но всё равно лучше не рисковать».

И ещё одна мысль, которую Арвид гнал от себя, но которая всё же пробилась, острая и болезненная:

«Но встретить Виллема надо строго по дороге туда. Потому что по дороге обратно, во-первых, перехватить его будет сложнее - он может выехать не сразу, а через какое-то время. Не караулить же его весь день! А во-вторых, он будет уже не один, а мне Иллариту лучше не видеть. Даже мельком. Даже издали».

И пока не передумал, быстро написал:

«Тогда незачем гонять слугу - я всё равно собирался рано утром в лес, мне нетрудно подождать тебя у излучины и забрать настойку».

Отправил.

Ответ пришёл сразу:

«Договорились. Не опаздывай».

Арвид убрал бумагу и пробормотал себе под нос, репетируя:

- Скажу, что обходил окрестности, вышел к реке и увидел у берега что-то блестящее на коряге. Подошёл ближе - а это тот самый кулон...

Он вздохнул.

Враньё выходило гладким. Почти правдивым. Почти.

«Кроме той мелочи, что украшение было не на коряге, а в руке у полумёртвой девчонки. У поселянки, которая сейчас лежит в комнате Литы. А я тут голову ломаю, как бы половчее соврать родному брату».

Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и пошёл к Лите - узнать, как там девушка.

Кухарка крутилась у постели, но при появлении графа выпрямилась и отступила в сторону, давая ему заглянуть.

Девушка лежала под одеялом - только затылок виднелся, и короткие, неровно обрезанные волосы торчали неряшливыми сосульками.

Лита уже успела снять с найдёныша мокрые лохмотья - те валялись на полу грязной кучей, и Арвид поморщился: платье действительно было никуда не годно. Серое, местами порванное, в тине и песке. Такое даже стирать бесполезно - только выкинуть.

- Очнулась? - спросил он негромко, хотя сердце уже знало ответ.

- Нет пока, - Лита покачала головой. - Думаю, к утру придёт в себя. Я не стала слишком усердствовать с мытьём - сняла основную грязь с лица и всё. Отдых и тепло ей сейчас нужнее, чем купанье. Воды бедняжке пока достаточно.

Арвид кивнул, разглядывая тонкую шею, выглядывающую из-под одеяла. Бледная. Слишком бледная для крестьянки.

- Сильно пострадала? - спросил он, имея в виду: ты же раздевала её, видела тело.

- Синяков много, - Лита вздохнула. - На плечах, на рёбрах, на ногах. Ссадины, порезы, сильные ушибы. Я не лекарка, но, кажется, обошлось без переломов - я пощупала осторожно, ничего не хрустит.

- А... - Арвид запнулся, не зная, как спросить. - А что ещё ты можешь о ней рассказать? Не узнала, чья она? Может быть, её лицо знакомо?

- Нет, не узнала. Да тут и рассмотреть сложно - лицо сплошной синяк.

Лита помолчала, потом понизила голос:

- А ещё, милорд, у бедняжки была очень тяжёлая жизнь.

И она многозначительно покивала.

- Почему ты так решила? - удивился он. - Она попала в реку, её несло течением и било о камни – оттуда и раны с ушибами.

- Руки! Я даже решила их пока не отмывать - бесполезно. В мозолях и цыпках, кожа потрескалась до крови. Такие повреждения быстро не проходят, даже если их лечить. А уж если не лечить... - кухарка вздохнула. - Нужны ванночки с травами, заживляющая мазь. И покой.

- От чего это? - спросил Арвид, хотя уже догадывался.

- От грязи и холодной воды, милорд. Такое случается, если подолгу полоскать бельё, например. Или мыть полы, оттирать стены от копоти, и при этом постоянно попадать под сквозняк. Это следы тяжёлой работы, ваше сиятельство. Река тут ни при чём.

«Вот как, - подумал Арвид. - Значит, я не ошибся. Она жила в услужении. Работала с утра до ночи, мыла, стирала, убирала...»

Он посмотрел на тонкие пальцы, выглядывающие из-под одеяла. Длинные, изящные, не крестьянские. Даже в цыпках и мозолях видна порода.