Между ними натянулась тонкая, почти осязаемая нить, которую никто не решался оборвать – но и шагнуть навстречу тоже никто не мог. Эта хрупкая неопределённость превращала каждый день в пытку: надежда вспыхивала, чтобы тотчас погаснуть, оставляя после себя только тревогу. Они оба страдали от невысказанности, оба ждали одного слова, одного взгляда – и оба молчали. Мечтали переступить невидимую грань, но оставались по разные её стороны, пленники собственных страхов.

Так и жили – на качелях между томительным желанием быть вместе и ледяной неуверенностью, которая не давала сделать первый шаг.

Пока однажды вечером герцог Виллем не напомнил о своём существовании…

Приговор, вынесенный ему духами, совершенно не охладил Виллема. И не заставил его светлость отказаться от попытки добраться до строптивой бывшей супруги.

Эти недели превратились для него в один бесконечный, тягучий кошмар. Он почти не спал, почти не ел. По ночам метался по комнате, сжимая кулаки, и смотрел в окно, что выходило на ту сторону, где за многими вёрстами находилась граница с графством. Герцог больше не ездил туда, но от своих людей знал: рубеж теперь светился багровым отблеском защитных артефактов.

«Она там, – рычал он про себя. – Возможно, уже планирует новую свадьбу. Говорят, в Сафир настоящее паломничество женихов! Даже касик прислал дары…»

Мысль обжигала, заставляла сердце биться где-то в горле, а руки – тянуться к мечу, который висел над изголовьем кровати.

Он пробовал разные пути.

Сначала попытался отправить к границе переодетых лазутчиков. Артефакты испепелили первого же, кто приблизился к столбам.

Виллем через зерцало, которое он дал верному человеку, смотрел на догорающее тело и понимал: не вышло.

Следом он пытался найти обходные тропы – через горы, через лес и реку. Но горы оказались совершенно непроходимы, река отпадала из-за крутого берега, подняться на который не было никакой возможности, а лес с недавних пор патрулировала стража Сафира.

Граф Пьетро полностью перекрыл все лазейки!

«Старый лис, – думал Виллем с ненавистью. – Но ты не вечен. И твоя защита не вечна».

Он знал, что граф сдаёт. До него доходили слухи – Пьетро почти не выходит из покоев, редко садится на лошадь, часто дремлет днём. Болезнь точила его изнутри.

«Умри уже, – шептал Виллем в темноте своей спальни. – Умри и оставь дочь беззащитной. Тогда я заберу её. Главное, чтобы дура не успела выскочить замуж за кого-нибудь другого! Впрочем, в этом случае тоже есть выход – новоиспечённый супруг отнюдь не вечен и не неуязвим. Как только он высунет нос за пределы Сафира…»

Но Пьетро никак не умирал. А рядом с ним постоянно крутился Арвид – проклятый предатель, младший, который осмелился пойти против своего сюзерена и старшего брата.

«Как он посмел? – кипело внутри Виллема. – Я – герцог, я – глава рода! Я имею право карать и миловать, наказывать и прощать. Если я бросил его в подземелье – значит, заслужил. Если избил – значит, так надо. Его дело – терпеть и благодарить за науку. Он обязан был принять наказание! Я бы потом, возможно, его простил, но Арвид решил пойти по пути предательства. Поднял руку на того, кто выше его по рождению, по статусу, по праву крови».

Виллем стиснул кулаки.

«Его с пелёнок приучали к покорности. Отец внушал: старший брат – глава рода, его слово не оспаривают, его приказы не обсуждают. Арвид должен был кланяться, уступать дорогу, стоять, пока я сижу. Даже за стол садиться только после моего позволения. Я с детства имел право наказывать его за любую провинность. Или требовать, чтобы его наказали другие. Он привык бояться, привык подчиняться. И вдруг посмел встать между мной и моей женой!»

Герцог сжал челюсти так, что заныли зубы.

«Я дал ему всё: кров, имя, защиту. Он жил в моём замке, ел мою еду, носил одежду, которую дал ему я, и пользовался моей милостью. А взамен отплатил предательством. И теперь… теперь он с ней. Держит её за руку, смотрит в глаза и нагло крадёт то, что должно быть только моим».

Он с размаху ударил кулаком по подоконнику.

«Ничего, я всё исправлю. Брату придётся вспомнить, кто его хозяин, а Ларите – кому она принадлежит! И мне плевать на волю предков. Духи давно мертвы, а вязь можно вытатуировать вручную».

Виллем перебирал в уме имена, вспоминал разговоры, сопоставлял факты. Он искал слабое место в обороне Сафира – не в артефактах, к которым у него не было доступа, а в людях.

Но в Сафире у него не было соглядатаев. Слишком мало времени прошло, слишком быстро всё рухнуло. Да он и не думал, что они понадобятся. Зачем, если он женат на наследнице, а граф Пьетро после потери старшей дочери и так дышал на ладан?

И теперь Виллем оказался полностью изолированным.