Илларита замерла - вот же решение!

Княжество, где жила её единственная настоящая подруга - Марре, княжна Угорская.

Они давно не виделись. Леди Марре не смогла приехать на свадьбу - некстати приболела, и князь с супругой решили не рисковать здоровьем дочери. Какое-то время девушки переписывались через почтовые листы, но после свадьбы общение, по понятной причине, сошло на нет.

План сложился в голове мгновенно, будто его кто-то ей нашептал.

Она скажет отцу, что встретила на прогулке коляску Марре. Что подруга приезжала на скалу, чтобы набрать жарков к дню рождения матушки. Увидев Иллариту, она велела кучеру остановиться, выскочила навстречу и уговорила подругу сесть к ней, чтобы они могли всласть поболтать.

Им и правда есть что друг другу рассказать! И папа знает, что княжна настоящая болтушка - он не будет удивлён.

А про лошадь…

Илларита задумалась.

«Я привязала Незабудку, чтобы лошадь случайно не сорвалась с обрыва, пока мы катаемся. И так вышло - мы заболтались, увлеклись разговором и не заметили, сколько прошло времени. В конце концов кучеру надоело ездить кругами по лесу, и он направил упряжку в Угорье».

Она сама себе кивнула.

«Скажу, что княгиня наказала дочери вернуться к обеду, кучер это слышал. И когда подошло время, а мы не собирались расставаться, он молча повернул домой. Видимо, рассудил, что тараторки и до утра не наговорятся, так пусть лучше они сплетничают, сидя на диване. А когда мы опомнились, то увидели, что коляска уже подъезжает к княжескому замку».

Выходило складно, и Илларита продолжила мысленный рассказ:

«И Марре уговорила меня остаться на несколько дней. Князь с княгиней тоже были рады и сказали, что сегодня точно не отпустят. А чтобы ты не волновался, князь предложил воспользоваться его зерцалом. Благодаря ему я могу предупредить тебя».

Так, версия придумана, и она выглядит довольно убедительно.

Но главное - создать помехи!

Горный хрусталь чаши, если поставить её прямо перед зерцалом, создаст нужный эффект - образ поплывёт, станет мутным, нечётким. Отец не разглядит ни сорочки вместо платья, ни синяков. К счастью, аномалии портили только изображение, звук они не искажали. Так что папа не усомнится, что с ним разговаривает именно Илларита.

- У меня всё получится, - прошептала она. - Должно получиться!

Руки дрожали, но она заставила себя успокоиться.

Осторожно, стараясь не тревожить пострадавшие рёбра, Илларита потянулась и передвинула чашу ближе к краю сундука. Затем взяла зерцало, повертела в руках - чужое, незнакомое, но принцип действия везде одинаков.

Она активировала его, коснувшись пальцем руны в центре оправы.

Поверхность зерцала пошла рябью, посветлела, а потом проявила... её.

Илларита ахнула, едва не выронив артефакт, - на неё смотрело чужое лицо. Чёрно-фиолетовый синяк расползся от скулы до подбородка, глаз заплыл, губа рассечена. Грязь разводами покрывала лоб и щёки. Волосы... Волосы торчали в разные стороны короткими, неровными прядями.

- Духи предков... - выдохнула она.

«Если бы я увидела себя в таком виде до того, как придумала план, - решила бы, что всё пропало».

Но теперь она знала, что делать.

Она нарисовала пальцем руну связи с зерцалом отца и сразу же, как только та вспыхнула, поместила артефакт за чашу.

И в тот же миг граф Олав принял вызов.

- Кто это? - голос отца звучал встревоженно, он вглядывался в мутное пятно, пытаясь разобрать черты.

- Папа, это я, - сказала Илларита, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. - Прости, я нечаянно заболталась и уехала к княжне Марре в Угорье.

- Ларита? - граф изумлённо прищурился, всматриваясь в расплывчатое изображение. - Вот почему я тебя толком не вижу! Вечно с этим Угорьем беда. Ну ты и затейница, дочь! Хорошо, что вспомнила обо мне и решила объяснить, куда пропала. А то я уже собирался отправлять слуг на поиски.

У Иллариты отлегло от сердца - успела!

«Да хранят духи того, кто обронил зерцало у моей кровати и принёс воду именно в хрустальной чаше!»

Она торопливо пересказала то, что придумала пять минут назад. Граф слушал, не перебивая.

- Прости, что так вышло, - добавила она в конце, чувствуя, как слёзы облегчения подступают к глазам. - Ты не рассердишься, если я останусь погостить, раз уж я всё равно уже здесь? Мы так давно с Марре не виделись, встретились случайно - и вот...

- Да я понимаю, - граф вздохнул, и в его голосе послышалось облегчение. - Конечно, оставайся, дочка. Только ненадолго, ладно? Я ведь тоже соскучился. Мужу сама сообщишь или мне отправить ему вестник?

- Недолго, папа, обещаю. Три-четыре дня - и я вернусь. А Виллему я потом сама расскажу, когда приеду к тебе. А то он сразу сюда примчится и испортит нам девичник.