Я слегка отодвинулась и бросила взгляд за его плечо. Рядом по-прежнему никого не было.

— Они моя семья. Всё, что у меня есть.

Он усмехнулся.

— Даже несмотря на то, что ты попаданка?

Никто кроме него об этом не знал. И Тортон так долго не поднимал эту тему, что в какой-то момент мне показалось, что и ему это неизвестно. Или что это вообще неправда.

Но дядя всё помнил.

Правда, почему-то держал это при себе.

— Я почти не помню своего прошлого. И оно не имеет никакого значения. Гарри — мой брат. Я нужна ему. Я сделаю всё, что будет необходимо.

Тортон кивнул.

— Это твой шанс, Табита, — он коснулся прохладной ладонью моей щеки, — твой шанс отплатить этой семье добром.

На миг он приблизился непозволительно близко, едва заметно вдохнул запах моих волос и отошёл.

— Я уверен, что мне ответят быстро, — бросил Тортон, — ты можешь собирать вещи.

Я кивнула. В этот момент в комнату залетела моя Руби, белая лисица с рыжими пятнами на голове и хвосте. В коричневых куриных пёрышках. Мать гнала её метлой, ругая так же яро, как недавно Гарри.

Руби спряталась под моей юбкой, лизнула лодыжку и сказала:

— Я слышала, что мы выходим замуж!

Я усмехнулась и почувствовала, как начала скучать. Заранее скучать по дому, по солнечной долине, по беззаботным соседям и эмоциональной матушке.

— Ну а что… — уже в который раз продолжала мечтать Руби, — ты только представь… Мужчина. Мужчина, представила? Плечи широкие, нос орлиный, взгляд… стальной. Всё стально-о-ое, Табита!

Она лежала на спине рядом с камином, в котором уютно потрескивали поленья. Водила лапами по воздуху и улыбалась так сильно, как ей позволяла её аккуратная и обворожительная девичья пасть.

— Он тебя на руках будет носить… Ах… Апчхи! — она находилась в прекрасном расположении духа, и дело было не только в замужестве…

— Тише ты, дурочка, — шепнула я строго, — разбудишь Гарри.

Лиса фыркнула и продолжила мечтательно водить взглядом по лепнине на потолке.

Мы сидели в комнате брата, он, ужасно уставший, крепко спал. Из гостиной доносились голоса и смех. Это матушка обсуждала с Тортоном последние сплетни. Они открыли наливку для особого случая, пролили часть на ковёр. Тот тут же полюбился Руби.

Эдна никогда не славилась вредными привычками, сейчас она наверняка решила позволить себе расслабиться после напряжённых дней. Дядюшку и вовсе почти ничего особо не брало.

Отзвуки веселья доносились до комнаты Гарри, отражались в лисе, словно в зеркальце… и слепили мне глаза.

Я смотрела на брата и думала: неужели нет другого выхода? Не ошибается ли Тортон? Отчего он был так уверен в своей правоте?

— Это я так, мальчик мой, — прошептала, когда Гарри обеспокоенно заворочался, — я не подведу тебя. Не стану рисковать. И завтра же уеду.

Я должна была поехать первой, так как особые брачные обряды запрещено было видеть посторонним.

Брата привезли бы к свадьбе.

— Воду ему греть, — Руби тихо грезила на фоне, — в тазик наливать, чтобы ноги парил… Угождать ему! Это так приятно! У тебя появится хозяин, хозяйка…

Дальше у неё уже откровенно стал заплетаться язык. Я не выдержала и прыснула от смеха. Такой вот прощальный вечер выходил…

Я не могла отправиться к себе, потому что собиралась попробовать кое-что ещё. Лисица затихла, я глянула в сторону гостиной. Тортон с матушкой по-прежнему переговаривались.

Тогда я взяла Гарри за ручку и попыталась прощупать его недавно открывшуюся силу своим даром.

Он тоже был тайной. Ещё в детстве дядюшка убедил меня, что такие способности нужно скрывать.

Конечно, если я не хотела быть игрушкой в чужих руках.

Я, сама собой, не хотела.

Тогда я только обвыкалась в новом мире. Ещё не откликалась на Табиту, не могла поверить, что происходящее — не сон.

У нас служила старенькая женщина, помощница по хозяйству. Физическую работу ей уже давно не давали делать, но она владела магией, умела ладить с растениями. Это всегда приносило нам хороший урожай.

Вот только в одну из вёсен ей сделалось худо. Матушка отправилась за лекарем, я осталась рядом. Держала её за руку, когда она отходила.