Лидия Петровна осеклась и прикусила губу.

— Но это невозможно! Я уверена!

— И всё же, — настояла я, — если она причастна? Если она действительно убийца, которая едва не отправила вашу старшую дочь на тот свет? Как вы поступите? Будете тоже просить меня о помиловании?

— Мы твоя семья! — строго произнёс Михаил Всеволодович, наконец соизволив посмотреть на меня. — Мы твои плоть и кровь. Ты должна защищать нас всегда и везде. В этом честь рода!

— А вы? — я повысила голос, не удержавшись. — Вы планировали защищать меня от вашей младшей дочери-убийцы? Или от того деспота-мужа, которому вы меня подсунули?

— Ты сама хотела за него замуж! — Михаил Всеволодович стукнул кулаком по подлокотнику кресла так сильно, что тот жалобно скрипнул. — Ты сама ходила, как в воду опущенная, когда Алексей Яковлевич сделал предложение не тебе, а твоей сестре! Думаешь, я слепой? Ты сохла по нему, как ненормальная. Я, по сути, сделал тебе одолжение, исполнив твоё желание. И как ты распорядилась этим? Сбежала к другому мужчине! Бесстыдно живёшь под чужой крышей!!!

Кажется, Михаила Всеволодовича понесло. Я подозревала, что изначально он не хотел приходить, но был вынужден под давлением Лидии Петровны.

— Во-первых, где я живу, вас не касается, — произнесла я ледяным тоном. — Это моя жизнь, я взрослый человек и делаю то, что считаю нужным. Во-вторых, я не властна помочь Арине. У меня нет такой возможности. Этим делом занимаются дознаватели. Что они откопают, то и будет правдой.

— Но ведь ты можешь попросить Николая Воронцова! — воскликнула Лидия Петровна, глядя на меня округлившимися от страха глазами. — А он может попросить дознавателей. У него очень большие связи!

— Я никого ни о чём просить не буду, — как отрезала я. — Николай никогда не пойдёт на ложь и нечестную сделку. Если Арина ни в чём не виновата, об этом станет известно. Если же она отравительница… неужели она должна остаться безнаказанной? Или вам действительно всё равно, что она чуть не убила меня?

Лидия Петровна начала всхлипывать, видя мою непреклонность. Михаил Всеволодович напряжённо поджал губы и отвернулся к окну.

— То, как ты себя ведёшь, доказывает, что ты не наша дочь, — вдруг жёстко произнёс он. — Это замужество испортило тебя. Ты была послушной, довольно-таки умной и обучаемой. Но после того, как побывала у Разумовских, ты стала невыносимо невоспитанной и дерзкой. А теперь хочешь испортить жизнь своей единственной сестре!

Я закатила глаза. О чём разговаривать с этими людьми?

Для них Марта — всего лишь подстилка. Её можно подложить чужому мужчине, потом использовать, чтобы оправдать преступницу Арину. А почему бы и нет? Желательно указать ей, где её место, где она должна жить и чем заниматься. Вот тогда Марта будет угодной дочерью. Не факт, что любимой, но хотя бы её не станут попрекать…

Резко поднявшись на ноги, я произнесла:

— Мне не о чем больше с вами разговаривать. Если Арина хотела убить меня, то ей придётся за это заплатить. Если же она ни в чём не виновата, она вернётся к вам. Если вы так уверены в её невиновности, то чего вам переживать? Скоро будет дома — чистая, оправданная, как стекло.

С этими словами я развернулась и направилась к выходу.

Лидия Петровна заголосила с тяжёлым отчаянием. Где-то по-человечески мне было её жаль. Мать есть мать: она любит любое дитя, даже если оно преступное. Но в данном случае я не могла ей помочь. Это не сказка, где главная героиня спасает всех. Существуют другие законы. Преступник должен заплатить. И не мне быть судьёй. Для этого существуют дознаватели и местный суд.

Я вышла из гостиной, тяжело дыша. Настолько было противно и тяжело на душе, что я остановилась посреди коридора, пытаясь прийти в себя.

И вдруг, словно из ниоткуда, появился Николай. Он схватил меня под локоть и молча повёл дальше по коридору. Завёл в соседнюю комнату, закрыл за собой дверь и… просто обнял.

Обнял, прижав мою голову к своей могучей груди. Я услышала его частое сердцебиение, теплое дыхание опалило мне затылок…

И в этот момент что-то во мне сломалось. Какой-то барьер, какой-то костыль — я не знала, как это назвать — рухнул, и произошел прорыв слёз: они сами собой потекли из глаз.

Я даже удивилась, как будто плакала не я, а настоящая Марта. Марта, которую отвергали и не любили родители. Марта, которую всегда только использовали, и никто по-настоящему не ценил.

Тяжёлая, немного шершавая рука Николая пробежалась по моим волосам, успокаивающе поглаживая.

— Марта… Дорогая моя Марта, не плачьте, — прошептал он. — Эти люди и их слова ничего не значат. Забудьте о них. Пройдёт время, и ваша жизнь изменится…

Он говорил, а его голос был мягким и спокойным: