Я заскрежетала зубами от ярости. Они о человеке говорят или о родильной машине, которую, если что, можно выбросить на помойку при случае? Лишь бы всем было удобно!!!

— Да каким образом у меня может быть дитя, если муж со мной не спит??! — заорала я, заставив всех четверых подпрыгнуть на стульях от неожиданности.

«Батюшка» изменился в лице и озадаченно посмотрел на зятя.

— Так это… — начал он прерывающимся голосом, — негоже так поступать, дорогой зять. Законы храма требуют не пренебрегать женою своею…

Алексей Яковлевич побагровел от гнева. Он буравил меня взглядом, оказавшись в некой ловушке. Ведь репутация для этого петуха — превыше всего, а тут вдруг оказалось, что и он «не без греха» …

Я переплела руки на груди и посмотрела на него в ответ с вызовом.

— Вы никогда не задумывались, дорогой муж, что у поведения моего может быть причина? Ваша слепота поразительна! Разве не кроткую овцу вы получили женой? Почему же эта овца вдруг стала волчицей, а? Может, потому что волк оказался брехливым шакалом???

Последнюю фразу я выплюнула уже в гневе, резво поднявшись на ноги. Колени сразу же заныли, но я отмахнулась от этой боли.

Алексей Яковлевич смотрел на меня ошеломленно, словно только сейчас узнал, что я в принципе умею разговаривать и вообще мыслить. Наверное, меньше удивления он испытал бы, если бы с ним сейчас заговорил канделябр на столе. Похоже, Марта обычно не была способна высказывать свои мысли достаточно четко и понятно.

— Дорогой зять, — осторожно вставила мамаша, — Марта девочка покорная и миролюбивая. Возможно… она просто обиделась из-за того, что вы… не посещаете ее?

Я рассмеялась, заставив Лидию Петровну замолчать, но в этот момент Алексей Яковлевич вскочил со стула и решительно направился ко мне. Схватив за локоть, он поволок меня прочь из гостиной, бросив через плечо:

— Обедайте без нас. Мы с супругой немного потолкуем…

В коридоре я вывернулась и выдрала свою руку из его захвата.

Муж гневно засопел, но я развернулась и молча вошла в его кабинет, стараясь подчеркнуть свою независимость. Алексей Яковлевич закрыл за нами дверь и дрожащим от возмущения голосом проговорил:

— Марта, ты перешла уже все возможные границы! Ты одержима? Ты сошла с ума???

Я скривилась и шагнула к нему ближе, показывая, что ни капельки не боюсь и не трепещу.

— Это вы сходите с ума, Алексей! Вместе со своими домашними. У вас вообще совесть имеется? Я больна! Более того, заявляю, меня систематически травят! А вы плюете на всё это с высокой горы! Где ваше элементарное благородство? Или может… это именно вы хотите избавиться от меня?

Мужчина смотрел на меня с полнейшим недоумением несколько мгновений, а потом, запрокинув голову, расхохотался.

— Ты серьезно? Кажется, я всё понял: ты действительно больна. Больна душой! Душевнобольная, в общем… О какой травле идет речь??? Ты просто ленива и безалаберна, поэтому…

— А вы отвратительный муж! — выплюнула ему в лицо. — Грубый, бессовестный, эгоистичный. У вас от благородства только название!

Алексей Яковлевич… оторопел. Кажется, он был искренне уверен, что неотразим ни в одном болоте при любом рассмотрении. Кажется, он в принципе знал в своей жизни только лесть. Поэтому мои слова его задели.

Горделиво приподняв подбородок, он посмотрел на меня свысока.

— Вы поразительная грубиянка, Марта! Но я догадываюсь, почему вы городите всю эту чушь. Вам наконец-то захотелось денег? Я ждал этого момента и уже даже не особенно верил, что слухи о вашей жадности правдивы. Думаете я не знаю, что вы всю жизнь гнобили младшую сестру, выдуривая у неё подаренные драгоценности и дорогие наряды? Уж поверьте, я отлично наслышан об этом. И чего же вы хотите сейчас? Для чего все эти отвратительные истерики? Вам нужно золото? — он придвинулся ближе, оказавшись вплотную к моему лицу. — Сколько золота и драгоценностей вам надо, чтобы вы наконец-то стали нормальной женой и матерью и прекратили меня позорить?

Я была в шоке. Но не потому, что он наехал на меня. И не потому, что обвинил несчастную Марту в несуществующих грехах. Нет, меня поразило другое: кто же так усердно присел Алексею Яковлевичу на уши, что он столь предвзят к бедной больной девушке?

Ответ напрашивался сам собой: Арина!

Вечер того же дня. Кабинет Алексея Яковлевича…

Алексей Яковлевич в прострации смотрел перед собой. Он развалился в кресле, будучи откровенно растерянным, а напротив него сидел Сергей Павлович и с интересом его изучал.

— Ты сегодня сам не свой, — произнёс тот, делая глоток из бокала. — Случилось чего? Слышал, что ты сегодня принимал старика Орловского. Неужели простил?

Алексей Яковлевич очнулся и посмотрел на друга детства.