Но больше всего меня поразила реакция Алексея Яковлевича. Его суровое лицо мгновенно смягчилось, а на губах появилась теплая улыбка. На щеках заиграли милые ямочки, и я не смогла скрыть удивления. Это было такое удивительное преображение! Внутри появилось неприятное ощущение. Значит, этот незнакомец вовсе не такой монстр, каким казался. Ему знакомы тепло и ласка. Так почему же он так плох именно со мной???
В этот момент Алексей Яковлевич наконец повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.
— Надеюсь, вам сегодня не станет дурно, как в прошлый раз, — процедил он презрительно, резко перестав быть милым. — Дети уже больше месяца не могут даже парой фраз переброситься с матерью…
В его голосе прозвучало столько отвращения и осуждения, что я была в шоке.
Каков подлец! Как он смеет осуждать кого-то за плохое самочувствие???
Мои губы сами по себе поджались от негодования.
— Даже если мне станет дурно, — проговорила возмущённо, — вам бы стоило проявить хотя бы каплю сочувствия, Алексей!
Глаза мужчины сузились, и в этот момент до меня дошло — он люто меня ненавидит…
Глава 4. Мачеха???
Обед тянулся медленно, как густая патока. Тишина давила на мозг, вызывая жгучее напряжение в душе. Алексей Яковлевич сидел рядом и ковырялся вилкой в тарелке, как будто каждый кусок мяса был его личным врагом. Ел он медленно и неохотно, не скрывая отвращения то ли к еде, то ли к моему присутствию.
Правда, на вид он был совершенно равнодушен к происходящему за столом: к разбросанным овощам, к капризам самого младшего ребенка, который не столько ел, сколько разбрасывал кашу по столу.
Няня стояла в стороне, бледная и напряженная, обреченно следя за всем этим безобразием. Время от времени она бросала быстрый взгляд на Алексея Яковлевича, будто дожидаясь бури с его стороны, но он молчал.
От всей этой атмосферы и, самое главное, от гадского отношения мужчины у меня абсолютно пропал аппетит. Стресс всегда проявлялся во мне странной привычкой остро замечать мелкие и досадные изъяна вокруг. Вот и сейчас взгляд машинально цеплялся за всякую мелочь. На скатерти обнаружила застарелые пятна, которые не выведешь даже с помощью сильных отбеливателей, а у моей вилки оказался искривлен один из зубчиков, и это раздражало сильнее, чем хотелось бы.
Ребенок, сидевший напротив меня, трехлетка, действительно издевался над едой. Служанка, которая должна была его кормить, лишь устало пододвигала тарелку поближе, не решаясь сделать замечание. Отец же, казалось, был глух ко всему происходящему.
Неужели так зациклен на ненависти ко мне?
И вдруг пронзила одна мысль: где же их мать? И кем мне приходится этот мужчина, восседающий рядом, как надменный идол? Может, спросить об этом? Нет, это невозможно. Не могу же я поинтересоваться как бы невзначай: извините, кто я?
Притвориться потерявшей память казалось заманчивой идеей, но слишком рискованной. Я сделала глубокий вдох и прогнала нарастающее волнение. От этого волнения изъяны вокруг ещё больше обострились. У одной из служанок на фартуке обнаружилась некрасивая складка, её явно не успели как следует прогладить. А у няни мелкие прядки выбились из причёски, придав ей весьма жалкий вид. И лишь Алексей Яковлевич выглядел идеально. Каждый волосок на своём месте, каждое движение выверено как у танцора. Понимаете ли, он даже ел с каким-то неуловимым изяществом!
В этот момент в столовую вошла та самая служанка, которая так нелюбезно привела меня сюда. Наклонившись к мужчине, она громко прошептала ему на ухо:
— Простите, господин, но Сергей Павлович возвратился и просит вас ещё на полчаса.
Алексей Яковлевич поднялся, оставив обед недоеденным. Он молча вышел из гостиной, не удостоив никого прощальным взглядом. Как только дверь за ним закрылась, дети выдохнули таким с огромным облегчением, будто сбросили тяжёлую ношу. Старший, которому было лет десять или чуть меньше, сразу же схватил помидор и начал катать его вилкой по белоснежной скатерти.
— Михаил Алексеевич, — раздался негромкий голос няни, — вам не по статусу играть с едой. Так ведут себя только малыши, а вы наследник и должны вести себя достойно.
Но мальчик проигнорировал её, будто вообще не услышал. Тем временем средний, хитроватый мальчишка лет девяти-восьми, с ухмылкой схватил два помидора и раздавил их прямо на скатерти. Служанки ахнули, но не посмели вмешаться. Няня схватилась за сердце.
— Дмитрий Алексеевич, вы сведёте меня в могилу, что скажет ваш отец???
— Ничего! — равнодушно пожал плечами Дмитрий. — Мама никогда не бранила нас за игры.
Мама? Значит, у них всё-таки есть мать?
Но няня быстро добавила:
— Ваша матушка теперь на небесах! — произнесла она поспешно, но тут же бросила на меня быстрый взгляд, словно только сейчас вспомнив о моём присутствии. — У вас теперь другая мать. Она наверняка не хочет видеть вас такими некультурными и грязными.