Поспешно вскочил на ноги, тут же забыв о своих делах, и рванул к выходу. Непонятная новость о возможной смерти Марты вызвала у него неожиданное смятение. Сердце заколотилось, а в голове вдруг стало совершенно пусто.

— Что происходит? — выскочил он в холл и увидел перед собой худенькую служанку-подростка.

— Простите, — девушка опустила глаза, — Марта Михайловна послала меня за вами. Она в своей комнате.

Волнение на лице Алексея Яковлевича мгновенно сменилось холодным раздражением.

— Опять симулирует, чтобы привлечь к себе внимание? — скривился Алексей Яковлевич с презрением.

— Нет, что вы! — запротестовала девушка, снова глядя ему в лицо. — Госпожа Марта вызвала лекаря. Он подтвердил… что она тяжело отравлена.

Алексей Яковлевич тут же сорвался с места и начал поспешно подниматься по лестнице на нужный этаж. Новость выбивала из колеи.

— Как отравлена? Действительно отравлена? Она что-то не так съела? Что происходит?

В голове начали всплывать недавние разговоры с Мартой, которая утверждала, что он упорно не хочет замечать её недомоганий. Он всё это время считал, что Марта симулирует свои болезни, чтобы оправдать лень, апатию и нежелание заниматься домом. Возможно, она и сейчас подстроила всё это, подкупив лекаря. Но в то же время этот старик всегда был очень ответственным и не казался человеком, который стал бы лгать за деньги.

Что ж, стоило в этом разобраться.

Когда Алексей Яковлевич вошел в комнату Марты, он обнаружил её в кровати болезненно ослабленной. Лекарь суетился рядом, отпаивая её лекарствами.

Алексей Яковлевич замер. Могла ли она и на сей раз обманывать его? Но всё выглядело так натурально! Граф почувствовал, как внутри шевельнулось незнакомое, неприятное чувство — допущение того, что он, возможно, всё-таки ошибался. Аристократ очень не любил ошибаться и считал, что в принципе не способен на такое. Но сейчас ему стало не по себе. Стало зарождаться мучительное чувство вины, которое ему определённо не нравилось. Дело в том, что с самого детства аристократ жил в вечном страхе и чувстве вины перед отцом, и только став взрослым, избавился от него. Теперь же это гадкое ощущение собиралось возвратиться…

«О нет, — подумал он, — неужели я был неправ? Неужели должен был действительно поверить Марте и тому, что её кто-то травит? Но это же бред…»

Нахмурившись, Алексей Яковлевич решительно подошёл к кровати и обратился непосредственно к лекарю:

— Мефодий Иванович, объясните, что происходит?

Старик поднял на него обеспокоенный взгляд.

— Марта Михайловна отравлена. И, по её словам, я полагаю, что яд был на самой посуде, из которой её кормили.

Аристократ нахмурился.

— О чём вы вообще? Что за бред?

— К сожалению, это не бред, — склонил голову Мефодий Иванович. — Накачать отравой некоторые предметы можно. Чаще всего делают ядовитыми посуду или личные предметы обихода. Но это стоит недешёво. Для этого передают вещи в подпольное сообщество Грязного квартала, ведь подобная практика запрещена законом.

Предположение лекаря казалось настолько безумным, что Алексей Яковлевич категорически отказывался в это верить.

— Да кому нужно травить Марту? Я бы понял, если бы травили меня. Но она при чём?

Девушка в кровати застонала, но глаз не открыла. Алексей Яковлевич недовольно поджал губы.

— Послушайте, Мефодий Иванович, мне кажется, вы сговорились с моей женой, чтобы вызвать моё сочувствие и чтобы она могла мной вертеть, как ей вздумается!

Старик поднялся на ноги и твёрдо посмотрел аристократу в глаза.

— Простите меня, господин. Я человек маленький, ничего не значащий, но я всегда ценю честь и искренность. Богом клянусь, своей семьёй клянусь — я не лгу. Ваша жена отравлена очень изощрённым способом. Способом, который стоит немало денег. Если бы не её предусмотрительность, сегодня здесь лежал бы труп. Пожалуйста, защитите свою жену!

Алексей Яковлевич побледнел. Кажется, искренность старика всё-таки задела его за живое…

Изображать больную третий день подряд было непросто. Я устала валяться, всё время спать, делать вид, что лечусь, а когда кто-то заходил ко мне, тяжело вздыхать.

Часто приходила няня. Ради безопасности своего дела я не стала говорить ей, что это всего лишь притворство, хотя, наверное, на второй день уже пожалела. Бедная Эльза Васильевна так причитала и расстраивалась, что просто изводила моё сердце. Но я боялась, что она где-то по рассеянности своей проговорится, потому что была у неё дурная привычка бормотать свои мысли вслух. Поэтому мне приходилось терпеть её сострадание и её боль, всеми силами надеясь, что убийца точно проявит себя в ближайшее время.

От столичных лекарей я категорически отказалась. Их предложил Алексей Яковлевич. Он зашёл ко мне на второй день после первого посещения и холодно посмотрел в глаза.