Никита улыбнулся и слез с моих рук.

— Хочешь пирожное?

Я отказалась.

— Ладно, Никита, мне пора идти, — промолвила я, вставая из кресла. Потрепала его по тёмным волосам и направилась к выходу. Служанка, скромно стоявшая в стороне, поспешила к юному сыну хозяина, чтобы помочь ему переодеться ко сну.

Но мальчишка вдруг сорвался с места и, подбежав, вцепился в меня в ногу. Я замерла и повернулась к нему, посмотрев на него сверху вниз. Малыш смотрел на меня расширившимися от волнения глазами.

— Почему ты не хочешь быть моей мамой? — произнёс он обиженно.

Сердце в груди ёкнуло.

* * *

Я возвращалась из комнаты Никиты очень задумчивой. Малыш поставил меня в тупик. Ответить на его вопрос я так и не смогла. Почему не хочу стать мамой? Как я объясню трёхлетнему малышу, что его отец — просто эгоистичный придурок, с которым невозможно взаимодействовать, не потеряв своего достоинства? У меня нет никаких причин терпеть его выходки. А еще… это не мои дети…

Даже Марта, как я понимаю, просто покорилась отцу. Да, насчёт прежней владелицы тела у меня сложились некоторые, не самые радужные представления. Можно было бы обвинить её в том, что она из-за своей глупой любви к Алексею Яковлевичу согласилась на эту авантюру с подменой. Согласилась, надеясь на какое-то безумное чудо, что обманутый граф полюбит её. Но, наверное, она не обладала достаточным умом или сообразительностью, чтобы понять, что мужчину так не завоевать. И уж тем более, если уж ты оказалась причиной его разочарования, не нужно было падать на колени и кричать о любви. Это были неразумные поступки.

Плюс, я почти уверена, что это отец заставил ее пойти на обман. Марта была слишком наивной и неопытной, поэтому не отказалась от подобной сомнительной авантюры.

Да и после… даже если бы Марта вела себя адекватно, вряд ли Алексей Яковлевич снизошёл бы к ней по-настоящему. Он был явным самодуром, который думал исключительно о своей выгоде и о своих желаниях. Он никогда, ни разу, не поинтересовался у меня, чего хочу я. Не спросил о том, какую роль я, то есть Марта, сыграла в этом обмане. Он, в принципе, не хотел думать о том, что женщина, в данном случае жена, это тоже человек, у которого есть свои переживания, страхи, нужды. Ему нужна была безропотная служанка, которой, похоже, и была его первая жена.

Нет, я допускаю мысль, что он носил её на руках, лелеял и оберегал, насколько это возможно. Скорее всего Елизавета была очень любвеобильной, обожала заботиться о семье, мечтала иметь много детей и так далее. Но если уж Алексей Яковлевич надумал жениться во второй раз, ему следовало подумать о том, что женщина, которую он берёт в жёны, наверняка отличается от его прошлого идеала.

Вспоминая Арину, я также понимала, что она никогда в жизни не стала бы такой покорной, как предыдущая жена. У неё не тот характер. Она змея, которая будет менять лица в угоду окружающим, чтобы завоевать их расположение, а потом, когда поймает их в свои силки, наконец-то покажет свою истинную личину.

Да, трёхлетнему ребёнку не объяснить, как сложен порой мир взрослых. Мне не стать ему матерью просто потому, что это не моя роль и даже не роль Марты. В семье, где один отвергает другого, где нет единства, где эгоизм — основа отношений, не может быть нормального воспитательного процесса для детей.

Задумавшись обо всём этом, я уже по привычке свернула в то крыло, где находилась моя комната. И вдруг почувствовала тревогу, пробежавшую по затылку холодком. Замерла, прислушиваясь, и в тот же миг ощутила удар в спину. Что-то не очень тяжёлое, но склизкое и мокрое ударилось мне между лопаток, взорвалось и растеклось по платью холодными струйками.

Тут же жуткий запах ударил в нос. Я резко обернулась и увидела в конце коридора смеющихся Михаила и Дмитрия. В руках у них были два странных мешочка, наполненных какой-то жидкостью.

— О Боже! — выдохнула я.

Мешочки сильно напоминали что-то из внутренностей животных, то ли желудок, то ли мочевой пузырь, а внутри них плавала какая-то мерзкая жижа!

Кажется, это была месть за то, что Никита захотел увидеть меня своей мамой.

В этот момент Дмитрий резко вскинул руку, собираясь бросить в меня очередное дурно пахнущее «оружие».

— Ах вы ж сорванцы! — закричала я и начала лихорадочно оглядываться.

На стене висел канделябр. Я сорвала его с гвоздей и с криком побежала на мальчишек. Они испугались так сильно, что вздрогнули и не стали бросаться, а развернулись и умчались прочь.

— Ну уж нет, я вас обязательно догоню, и мы с вами хорошенько потолкуем! — крикнула я им вслед. Конечно, я не собиралась на них нападать с канделябром, но ведь они об этом не знают, правда?

Смех мальчишек всё ещё эхом раздавался в ушах, хотя они уже скрылись за поворотом.