— Она нам не мать! — отрезал старший Михаил, сжимая вилку с такой силой, что костяшки его маленьких пальцев побелели. — Да ей всё равно. Она с нами даже не разговаривает.

Няня густо покраснела и бросила на меня неожиданно извиняющийся взгляд. А я растерянно захлопала глазами, чувствуя, что в голове начинает выстраиваться тревожная картина.

Боже, неужели я их мачеха?

Только этого мне и не хватало!

Я не выдержала безобразия за столом, а ещё этой ужасной догадки, что я теперь их мать. Мой перфекционизм упал в обморок. Я встала из-за стола и, не прощаясь, просто ушла.

Вдогонку же мне полетела раздражённая фраза, брошенная младшим Михаилом:

— Ну вот, она, как всегда, не обращает на нас никакого внимания. Вы видели, Эльза Васильевна?

Видимо, это обращались к няне, и та промолчала, но мне было всё равно. Это не мои дети, я вообще не при делах!

Внутри начало закипать возмущение, голова пухла от всего того безобразия, что видели мои глаза. Боже, как я здесь оказалась и как выбраться отсюда? Нет уж, хватит, мне нужно срочно поговорить с Алексеем Яковлевичем!

К счастью, плохой памятью не страдала и легко нашла дорогу обратно к кабинету этого напыщенного индюка. По какой-то странной привычке, позволяющей посторонним слышать приватные разговоры, дверь он снова не закрыл. Но когда я подошла поближе, то услышала два мужских голоса.

Один принадлежал Алексею Яковлевичу, а второй был мне незнаком. Наверное, тот самый его друг-товарищ… Сергей Павлович. Я была настолько возмущена, что, пожалуй, вошла бы туда, бесцеремонно прервав их разговор. Однако смысл их слов заставил замереть на месте.

Они говорили обо мне, точнее, о той женщине, в тело которой я попала.

— Слушай, Алёша, я думаю, ты должен развестись с ней…

— Мне религия не позволяет бросать женщину после общей постели, — спокойно возразил Алексей Яковлевич.

— Но ты никогда не был особенно религиозен. Это всё влияние матушки. Она настращала тебя небесными карами. Твоя жена — это просто пугало, прости за прямоту, огородное пугало. Над ней смеётся весь высший свет. В городе толки только о ней и о тебе бестолковом. Каждый потешается, как старик Орловский обставил тебя. Хорошенькую дочь приберёг для более удачного брака, а тебе спихнул это страшилище.

Алексей Яковлевич ничего не возразил. Не возмутился тем, что кто-то оскорбил его жену. Помолчав некоторое время, он наконец ответил:

— Развод — это слишком хлопотно. У меня сейчас… не самые лучшие отношения с князем. Боюсь, если разведусь в столь неудачное время, проблемы только усугубятся. Да и не по душе мне это. Матушка действительно говорила, что развод — дело неблагодарное. В любом случае, Орловский младшую дочь за меня уже не отдаст. И останутся мои дети опять без матери.

— Так они и так без матери, — возмутился Сергей Павлович. — По твоим же словам. Ты хоть не бери её больше никуда. Ни на приёмы, ни на обеды, коли не хочешь, чтобы позор покрывал ваше семейство годами. Сестрица твоя, Любава, уже язык сточила жалобами, что из-за твоей жены и она стала объектом насмешек. Мол… род Разумовских теперь точно изведётся. Особенно если столь неприглядная девица родит тебе ещё одного ребёнка.

— Не родит, — мрачно произнёс Алексей Яковлевич. — Я к ней не хожу.

— Что? — удивился Сергей Павлович. — Впрочем, понять тебя можно. Но… ежели приспичит, то как справляешься?

— Никак, — ответил Алексей Яковлевич. — Мне сейчас не до этого.

Я готова была лопнуть от возмущения. Подлецы! И один, и второй. Обсуждают за спиной бедную женщину, всячески порочат, унижают, как о вещи какой-то говорят. Просто возмутительно и отвратительно! Как же мне захотелось заскочить в кабинет и хорошенько влепить этому Алексею Яковлевичу по наглой морде. Но гнев не лучший помощник. Лучше я не буду совершать необдуманных поступков. Мой перфекционизм никогда не позволит действовать без тщательного обдумывания всех последствий.

— Ладно, Алёша, дорогой, не унывай. Авось успокоятся все, слухи поутихнут, но ты советами моими не пренебрегай, старайся Марту свою никуда не брать. И о разводе серьёзно подумай. Найдётся для тебя пригожая девица, та, которая и детей твоих полюбит, и которую не стыдно будет в свет вывести…

Не знаю, каким было выражение на лице Алексея Яковлевича, но дослушивать не стала. Прошмыгнула мимо, свернув в ближайший поворот, и направилась к той самой спальне, в которой очнулась. Найдя её без труда — у меня была идеальная память — я закрыла дверь.

Заперла ее на щеколду и прижалась спиной к деревянной поверхности.

Боже, куда меня занесло??? Это же рассадник высокомерия и глубочайшего нравственного упадка. Неужели мне придётся жить здесь? Может, усну и проснусь в своём мире? Но дело же не во сне. Похоже, там я просто умерла…