Когда же он спросил о том, чем живу я, то я неопределённо пожала плечами.

— Жизнь самая обычная. Брак, скажем так непростой. Родня не самая лучшая на свете, но я не жалуюсь. Я жива, — ответила односложно. — Хочу свободы, хочу открытых возможностей…

Николай Воронцов слушал меня очень внимательно.

— И какие возможности вы имеете в виду? — осторожно уточнил он.

Я снова пожала плечами.

— Не знаю. Хочу открыть своё дело, стать самодостаточной.

В глазах мужчины появился странный интерес, но он не стал больше ничего уточнять. Оставшееся время мы провели, болтая ни о чём — о погоде, о хорошем и плохом урожае, о праздниках, о которых я слышала впервые, конечно же. Было весело и интересно. Я узнала много нового об этом мире и решила, что он не так уж отличается от Земли примерно XIX века.

Теперь, возвращаясь обратно в поместье, я испытывала странное ощущение. С одной стороны, я отлично провела время, но с другой — мне было как-то неуютно. Неуютно от того, что, как ни странно, этот мужчина мне понравился. Ведь совсем не хотелось сворачивать на кривую тропинку очередных отношений. Кто сказал, что Николай Воронцов не пытается казаться кем-то другим? Хотя он выглядел искренним, это не исключало того, что он может быть вовсе не таким, каким видится сейчас.

Выскочив из дилижанса неподалёку от поместья, я расплатилась с извозчиком и направилась к задним воротам. Однако они оказались заперты. Я нахмурилась. Настя ведь говорила, что их никогда не запирают, потому что в течение дня приходят молочник, птичник и множество других крестьян, которые приносят еду и продукты для нашей кухни.

— Как же мне теперь пробраться внутрь? — пробормотала я, чувствуя, как холод пробирается под одежду.

Задумалась о том, чтобы войти через главные ворота, где всегда дежурят привратники. Но тогда Алексей Яковлевич точно узнает, что меня не было в поместье. Прикусила губу, размышляя. Что же делать?

Некоторое время я находилась в полном недоумении, как вдруг услышала лай собак и заглянула за невысокие ворота. С удивлением обнаружила, что из черного входа поместья решительно выскочил Алексей Яковлевич и направляется прямо сюда. Значит, всё-таки узнал о моей отлучке…

На мгновение я страшно напряглась, не желая очередного скандала, но потом тут же успокоилась. Не я же скандалю и устраиваю террор. Он сам ведёт себя так, что мне приходится защищаться. Алексей Яковлевич не понимает, что должно существовать элементарное уважение между людьми, обычные общечеловеческие правила поведения.

Для него жена — мерзкая, ненужная вещь, которой можно вертеть, как ему вздумается: то презирать её всей душой, обвиняя во всех грехах, то требовать послушания, то повышать голос, сообщая, что он никогда не даст развода. Что за странный мужчина? Отчего такие вообще бывают?

Алексей Яковлевич заметил меня уже на подходе к малым воротам и изменился в лице. Снежок, который срывался с небес, запорошил его волосы. Невольно сравнила его с Николаем Воронцовым. Алексей Яковлевич был очень привлекателен. Он казался мужественным, крепким; волосы идеально обрамляли лицо. Суровость, сквозившая в чертах, придавала его облику подавляющую силу. На Земле бы сказали, что он очень харизматичен. Но я не могла его даже уважать!

Независимо от того, как выглядел привлекательный аристократ, мое отношение к нему не менялось.

Он остановился по ту сторону ворот и посмотрел на меня ледяным, уничтожающим взглядом. Этот взгляд осуждал, выказывал презрение, почти что ненависть. И мои брови поползли на лоб.

— Что же вы, Алексей Яковлевич, встречаете меня с таким лицом? — решила я начать битву первой.

— А с каким лицом я должен встречать свою жену, посмевшую тайно выбраться из дома непонятно куда? — осведомился мужчина и переплёл руки на груди. Кстати, одет он был очень легко — всего лишь в камзол и рубашку. Наверняка уже замёрз, но не подавал виду. Снег покрывал белоснежной пудрой его волосы и одежду. Однако сейчас в глазах Алексея Яковлевича горел такой огонь, что от него становилось жарко.

— А разве я должна отчитываться вам, куда иду? Мне нужно было в город. Я хотела прогуляться. Или я здесь, как в тюрьме?

Ноздри Алексея Яковлевича начали раздуваться. Кажется, он был возмущён, но старался не выплеснуть свою ярость слишком ярко.

— Ты должна была спросить разрешения! — процедил он сквозь зубы. — Я твой супруг, я господин, в конце концов!!!

— Никакой вы не господин, — парировала я. — И я вам не рабыня. Более того, мне и супружество ваше совершенно не нужно.

— Ты бегала на свидание к этому Воронцову, не так ли? — наконец взорвался Алексей Яковлевич и рванул к воротам, резко открывая их. Те натужно заскрипели, словно от страха или возмущения.