А сам Винтер был отлично сложен, на зависть многим, и годы военной муштры сделали его тело похожим на статую, по которой можно было спокойно изучать анатомию. Высоченный от природы, он едва не задевал макушкой среднестатистические проемы, а широта плеч и узость по-мужски фактурных бедер уже давно выстраивала шеренгу воздыхательниц у его порога.

Винтер был красив, если не знать, что это Винтер.

— Как куриный остов, — кивнула я и тут же прыгнула на кровать, когда супруг ринулся на меня со страшным ревом.

Я даже не знала, насколько серьезно его задела, но убегала так, словно, если он поймает меня, мне не увидеть завтрашнего дня.

Прокатившись кубарем по идеально сложенному покрывалу, я практически успела свалиться с противоположной стороны, спасаясь, но в последний момент мою лодыжку жестко схватили и потянули обратно. Отразившиеся на моем лице испуг и неизбежность, к счастью, никто не увидел, даже Винтер, который с видом победителя уселся мне на спину, придавив к постели.

— Я, значит, тощий… — прорычал он и покрепче ухватил мою ногу, которую я с визгом пыталась высвободить. — Я тебе покажу «тощий»…

Последовавшее за этим подлое нападение ничем невозможно было оправдать.

Винтер… начал меня щекотать! Безбожно! Беспощадно! Безжалостно!

Я вырывалась и кричала, но моего мучителя это не коробило, и, отпустив одну ногу, он тут же схватился за вторую, повторяя экзекуцию.

— Я тощий? Повтори, Эвер!

— Я… я пошутила! Пусти! Во имя священного Троя! Винтер! Пожалуйста!

— Так какой я, ну-ка, ответь?

— Отлично сложенный! Пожалуйста, я прошу! Пусти меня!

— Подробнее, Эвер! Подробнее о моих достоинствах!

— Ты бесчестный! Нет у тебя достоинств! А-а-а-а! Я пошутила! Пошутила! Ты… ты атлетичен!

— Еще! — требовало бессердечное чудовище.

— Боги!.. Винтер, ты очень… очень…

— Что?

— Очень красивый!..

Прекратив свою пытку, Винтер остановился, упершись кулаками по сторонам от моей головы и склонившись слишком близко. Чувствуя мужское тело в такой близости, я вновь замерла, как зайчиха, буквально задницей ощущая вес новоявленного супруга.

— А теперь еще раз, внятно и громко. Какой я, Эвер Винтер?

— Красивый. Ты красивый. Доволен?

— Не то чтобы, — ответил он, хотя голос, вопреки словам, сочился удовлетворением. — Но я рад другому.

— Чему же, чудище ты… — осеклась, почувствовав, как вслушался Винтер. — Чему же?

— Тому, что нашел, как заставить тебя говорить хоть что-то приятное.

— Это мучительно, Винтер. Слишком низко так поступать даже для тебя, — фыркнула, и мужчина на удивление распрямился.

И даже вроде как начал вставать, покидая мое распластанное тело, но в последний момент вновь сел — в этот раз придавив ноги.

— Щекотка — детский сад, Эвер.

На ягодицы опустились мужские ладони, сковывая меня льдом. В очередной раз я оцепенела, теряя всякую возможность сражаться, и только глупо таращила глаза в пустоту комнаты.

Пальцы медленно вжались в ткань платья, словно изучая мягкость моих ягодиц. Невольно их поджав в бесплодной попытке избежать прикосновений, я только рассмешила Винтера, который все-таки отнял ладони. Только сперва хлопнул ими о мой беззащитный зад.

— И знаешь, что самое чудесное? — Вновь склонившись ко мне и буквально отнимая воздух своей близостью, спросил он. — Я вправе это делать. Ты моя жена, Эвер Винтер, привыкай. Сегодня, так и быть, я дам нам обоим возможность отдохнуть и переспать прошедший день. Но супружеский долг остается неуплаченным. Придется возвращать с процентами.

На этих словах он вышел, исчезнув из комнаты, как сквозняк, захлопнувший двери. Будто его и не было.

А я действительно прониклась мыслью о неизбежной близости.

С. Дарреном. Чтоб его. Винтером.

Моим мужем.

Спала я плохо. Если говорить мягко.

Всю ночь мне мерещился новоявленный супруг, который то входил в комнату, то укладывался рядом. И каждый раз просыпаясь и не обнаруживая никого вокруг, я долго не могла заснуть, ворочаясь с боку на бок.

Утро пришло слишком быстро, возвращая меня в новый день, где Винтер все еще мой муж.