От одного этого вида мне захотелось заплакать, будучи близкой к истерике из-за того, что я понятия не имею, что с ним делать.

И, о, священный Тройственный бог! Еще несколько дней назад мне было совершенно плевать на то, что подумает Винтер о нашем соитии! Но отчего же сейчас мне казалось самым важным делом жизни произвести на него впечатление?

— Ты чего? — заметив загнанный взгляд, Даррен подхватил мой подбородок пальцами, заставляя поднять глаза. — Что случилось?

— Я… я… — губы задрожали, сердце загрохотало, а маска сдержанности, позволившая мне протянуть столько лет, начала трещать по швам в самый неподходящий момент. — Я не знаю, как…

— Да что случилось, Эвер? Объясни мне.

— Я не знаю, как… чтобы тебе было хорошо… — выдавив это через силу и с огромным сопротивлением, уже открыто всхлипнула, закрыв рот ладонью.

Испуганно взглянув на Винтера, боясь его реакции, я увидела лишь недоумение и толику замешательства.

Священный Трой! Сейчас он разразится смехом, унизит меня за мое незнание и никогда не забудет этих слез!

— Глупая, — начал он, воплощая мой самый страшный кошмар. — Не все же сразу.

Не сказав больше ничего, он почему-то обнял меня, как ребенка, и, подхватив рукой за бедра, усадил на свой торс, позволив обвить его руками и ногами в поисках утешения.

Я и правда спряталась.

Уткнувшись носом в мужскую шею, сопела в безуспешной попытке сдержать слезы, но скользящая по спине ладонь Винтера только накручивала градус. Будто специально.

— Проплачься, Эвер, — подтверждая мои мысли и окончательно добивая нежным обращением, сказал он. — Наверное, так нужно, ты же все-таки девочка…

Поглаживая мое сотрясающееся от слез тело, Даррен отчего-то решил продолжить болтать, заменяя своим голосом пустоту:

— Я, если честно, полжизни ждал, когда ты заплачешь. А сейчас почему-то не рад… Уж столько раз думал, что вот-вот разревешься, как соплячка, а ты, словно назло, держалась… Я подумал над твоими словами, Эвер. Я не могу тебя винить.

— В чем? — растерев по щекам слезы, я хлюпнула носом и повернулась лицом к Винтеру.

— В твоей защите. Тебе пришлось несладко, увы, я понял это слишком поздно. Я действительно считал, что ты такая, какой себя показываешь: холодная, сдержанная и безучастная. Но когда ты сказала про защиту… Я вдруг на все посмотрел по-другому.

— Ты… что?..

— Да, я извинюсь, Эвер Винтер, — отчеканив каждое слово, проговорил он. — Прости, что был таким козлом. Прости меня за всю ту дрянь, что я на тебя вылил, я ошибался.

— Ты и правда козел.

— Был! — уточнил он, не обидевшись. — Я понял, что у нас есть общее желание — я тоже не хочу быть твоим врагом до конца наших дней. Но если ты дашь мне шанс все исправить… Эвер Винтер, давай попробуем снова?

Разумеется, я икнула!

— Только не реви пока! А то начнется обезвоживание! — пригрозил он с наигранной суровостью, а после с улыбкой накрыл мою щеку пальцами. — Ну, что скажешь? Готова начать исправлять ошибки прошлых лет?

— Каким образом?

— Мы, к сожалению, не можем исправить детство и юность, но давай начнем наш брак с правильной строчки? Я приглашаю тебя на свидание.

— Смею напомнить, что я совершенно голая, сижу на тебе, и ты тоже практически не одет. А еще мы уже женаты.

— А еще ты зареванная, у тебя опух нос и ты все время им хлюпаешь, и что с того? К тому же мы можем начать завтра, а сегодня…

— Что сегодня? — сглотнула со страхом, понимая, что вернуться к тому, с чего начали, вряд ли смогу.

И настроение поменялось, и неожиданные откровения сменили курс как можно дальше от близости…

— Сегодня я предлагаю поспать вместе. Что за глаза, Эвер? Просто спать, извращенка ты озабоченная! — воскликнул он, тут же разворачиваясь и вытягиваясь на постели всем своим массивным телом.

Силой расправив меня вдоль себя, Даррен заботливо вытянул сбоку одеяло, укрывая меня почти до самого носа.

— Спокойной ночи, Эвер.

— Спокойной ночи, Даррен.

Спала я как мертвая.

Может, из-за эмоций, что выплеснулись так неожиданно, может, из-за нервного потрясения, но, чувствуя жар, идущий от тела Винтера, я невольно жалась ближе, не в силах проснуться. Мне ничего не снилось. В кои-то веки казалось, что ночью я поистине отдыхаю, а не переживаю вновь и вновь безнадежность собственной жизни.