Я попыталась закрыть рот, пряча язык за зубами, как мне и полагалось бы изначально, но не преуспела. В следующее мгновение уже мужской язык проник в рот, соприкоснувшись с моим, и я окончательно оцепенела.

Не знаю, что произошло, но Винтер тоже замер, медленно, словно с опаской отстраняясь и замирая на волосок от моих губ. Мы таращились друг на друга с нескрываемой растерянностью, словно совершили что-то настолько невообразимое и неподдающиеся понимаю, что никогда и ни при каких обстоятельствах не сможем никому об этом рассказать.

Это было ужасно. Но как-то не так, как ожидалось…

Я не любила Винтера всей душой. Я призирала его, ненавидела, не уважала, но…

Этот странный, скомканный и нелепый поцелуй отчего-то не вызвал приступ тошноты. Во рту, напротив, разливался легкий привкус вкусного вина, а на самом кончике танцевал вкус самого Винтера, приятно покалывающий своей свежестью. А еще эта искра…

Разлетевшись, словно осколки, мы вернулись на свои места, тут же отвернувшись обратно к окнам. Было… неловко.

За свою жизнь я испытала целую гамму чувств рядом с Винтером-младшим: и ярость, и обиду, и злость, и даже страх. Но никогда — неловкость. Что-то новое поставило в тупик, заставляя мысли в голове хаотично продумывать стратегию защиты, когда Винтер вновь нападет, чтобы всадить очередную шпильку.

— Не так уж и плохо, — проговорил себе под нос, словно я не услышу, и удовлетворенно дернул уголком губ в улыбке.

Что?!

Лучше бы гадость какую-нибудь сказал!

— Могло быть и лучше, — ответила я, демонстрируя равнодушное разочарование, которое едва удавалось сохранять на лице.

— Могло, — согласно кивнул мужчина, вновь загоняя меня в тупик. — Позже попробуем еще раз.

Единолично завершая перепалку, Винтер грациозно выпрыгнул из кареты, как только та остановилась, и требовательно протянул мне руку, заставляя выйти.

Временно урезонив собственную злость, я последовала за супругом, который тут же двинулся в сторону невысокого забора, окружавшего его величественный особняк.

Когда-то он принадлежал одному художнику с творческим подходом, и так уж вышло, что он еще и неплохо ладил с архитектурой. Дом не был похож на все прочие, выделялся на общем фоне, но при этом выглядел очень гармонично и даже завораживающе.

Синяя, благородно потемневшая черепица венчала слегка изогнутую крышу. Деревянные, нестандартно большие окна настоящими глазами смотрели на прохожих, но прятали происходящее внутри за красивейшими витражами. Белые, увитые густым плющом стены добавляли свежести зданию, а резные перила и конек крыши создавали немного сказочный образ.

В этом доме хотелось жить.

Именно поэтому, как только дни художника подошли к концу, у дверей совета выстроилась очередь из желающих приобрести особняк. Винтер был более значимым покупателем. Ходили слухи, что назначенная цена была так велика, что Винтеру пришлось продать некоторые семейные ценности, но я, если честно, в это не верила.

Такой поборник семейной чести, как Даррен Винтер, никогда бы не обменял нечто принадлежащее его роду на исполнение каприза. Слишком уж он… принципиальный.

— Добро пожаловать домой, супруга, — невесело сказал он и распахнул передо мной дверь, приглашая войти.

Внутри было так же чудесно — даже больше, чем я думала!

Расписные потолки пестрили драконами, звездами, сюжетами старых сказок. Не иначе как чудом сохранившийся паркет не скрипел, лестница из красного дерева выглядела так, словно ее поставили только вчера! А мебель!.. Мебель была такой же чудаковатой, но красивой и элегантной в своих резных деталях и теплых красках!

— Не стой как ослица, Эвер, поднимайся, — Винтер легонько толкнул меня в спину, отрывая от места. — Приданое уже должны были доставить. Твоя комната слева.

Медленно и с опаской поднимаясь по ступеням, я не решилась спросить у Винтера, почему он выделил мне отдельную спальню, боясь, что моя радость толкнет его на подлость тут же отнять мое личное пространство. Толкнув указанную дверь, вновь задохнулась восторгом.

Это просто чудо какое-то…

Белоснежная спальня была такой просторной, что у меня перехватило дыхание. У стены в дальнем углу располагалась огромная кровать с белым, практически прозрачным балдахином; покрывало на ней было завалено множеством декоративных подушечек. Прикроватная тумба, мягкая софа у чайного столика и огромный широкий подоконник, окно которого вело в сад! Это просто поражало воображение!