— О-о-о… ты женился. Прости, дорогой, я не знала! Рада познакомиться с вами, Эвер, — улыбнувшись мне так, словно не игнорировала мое присутствие последние несколько минут, старушка расплылась в притворной улыбке. — Это так любезно с вашей стороны — сопроводить Даррена на оглашение последней воли Римуса!.. О, кстати, Даррен, а когда вы успели сблизиться с ним?

— Мы не сближались, — отрезал Винтер. — Здесь я сопровождение. Прости, Филиция, поболтаем в другой раз.

Потянув меня к выставленным креслам, Даррен любезно пододвинул одно из них и сел рядом, продолжая держать мою руку в своей, когда посетивший меня утром душеприказчик появился в комнате.

— Приветствую всех, — серо объявил он, устраиваясь за своим столом. — Сегодня будет оглашена последняя воля лорда Холлвея в присутствии его близких. Начнем, — разложив перед собой бумаги, он пробежался по ним беглым взглядом и вновь заговорил: — Моим близким друзьям, господину и госпоже Фоули, я оставляю набор антикварной посуды в знак крепкой дружбы и признательности за долгие вечера у камина за чашечкой горячего напитка. Моему соратнику, господину Ларри…

Он все говорил и говорил, а я не слушала.

Ни про посуду, ни про набор серебряных перьев, ни про ковры из Ритонии. Мне было совершенно безразлично все происходящее, и единственное, что не позволяло мне полностью уйти в себя, это осторожные, но поддерживающие касания пальцев Даррена, державшего меня за руку в этом мире. Очнулась я, только когда прозвучало имя Сьюз, выглядевшей такой печальной и скорбящей, что у меня невольно заломило в груди.

— …моей верной Сьюз, за долгие годы верной службы я дарю свой загородный дом. Даже после моей смерти я хотел бы, чтобы ты продолжала любоваться своими гортензиями и вязать в кресле на крыльце, любуясь закатом. Я благодарен тебе за эти годы, ты стала для меня близким человеком, и я желаю тебе прожить годы без меня, не зная печали. Береги себя, дорогая и добрая Сьюз…

Женщина, волосы которой уже коснулась седина, горько заплакала, пряча в измученном носовом платке свою печаль и благодарность. Мне так хотелось ее утешить, но собственное переживание позволило лишь взглядом дать ей понять, что понимаю ее скорбь и горюю вместе с ней.

— …и наконец, моя дорогая, драгоценная девочка Эвер, — услышав свое имя, я резко обернулась к говорившему, цепенея от удивления. — Я много лет мечтал, чтобы ты по праву могла назвать меня кровным родственником, родным человеком. К сожалению, при жизни я не мог этого устроить, не подвергая тебя осуждению и пересудам. Но сейчас, когда тебе кажется, что я покинул тебя, я хочу, чтобы ты и все остальные знали: я с гордостью зову тебя свой дочерью. Шли к демонам всех, кто решит это оспорить, моя дорогая девочка! Ты достойна всего, что захочешь! И так, как меня сейчас нет с тобой рядом, я хочу, чтобы ты всегда знала: я не покидаю тебя, Эвер, я буду рядом и, да позволит священный Трой, буду оберегать тебя, дитя мое! Все оставшееся имущество я завещаю тебе, и чтобы ты не сомневалась в моих словах — передаю тебе титул дома Холлвей, назначая прямой наследницей.

Такой тишины, которая повисла после произнесенных слов, я еще никогда не слышала. Казалось, можно было без труда расслышать, как стучит мое сердце, как кровь, отхлынув от лица, бежит по венам, и как тихонько посвистывает окно, тайно впуская в зал холодный зимний воздух.

Пальцы Даррена похолодели, став на ощупь похожими на камень. Боясь обернуться, я продолжала таращиться в лицо душеприказчика, который смиренно ждал, пока мой шок спадет.

 — Это… это ошибка, — только и пролепетала я, зная, что звучит это крайне глупо.

Завещание было прямым, без подтекста и с крайне однозначными формулировками, не оставлявшими никаких сомнений в последней воле Римуса.

— Сим распоряжением лорд Холлвей озвучил свою последнюю волю, — продолжил душеприказчик, не став со мной спорить и обращаясь ко всем. — Чтобы получить оставленное наследство, приглашаю вас по очереди подписать документы. Господин и госпожа Фоули — начнем с вас, всех остальных прошу выйти.

Я не встала сама — меня поднял Даррен, волоком утаскивая из кабинета.

Оглядываясь, словно вор, он убедился, что никого нет вокруг, и силой затолкнул меня в небольшую коморку, вновь всем телом загоняя в угол.

— Что за черт, Эвер? — рычал он, требуя от меня немедленного ответа. — Какого черта старик Холлвей решил сделать наследницей тебя? Как давно ты об этом знаешь?

— Даррен, я не знала!

— Ложь, — прошипел он, опуская глаза и растягивая губы в злой улыбке. — Неужели ты, моя пронырливая и проницательная жена, не знала, что унаследуешь титул?

— Я не знала! — повторила куда тверже, но не менее возмущенно. — Мне жаль, что ты мне не веришь, но я не знала!