— Стони для меня, мое проклятие, — потребовал он и толкнулся куда сильнее и безжалостнее, и оттого так сладко, что я не смела противиться. — Хочу слышать…

Убедившись, что прятаться я больше не стану, супруг удобнее подхватил мои бедра, принявшись набирать темп, из-за чего не выполнять его требование становилось все сложнее. Я старалась изо всех сил смотреть на него, но, пожираемая страстью взгляда и тела, все чаще закатывала глаза, уже вовсе не в силах сдержать хоть полутон своего желания.

— О нет, Винтер! — набравшись смелости, оттолкнула растерявшегося супруга. — Моя очередь!

Опешив, он даже не противился, когда я уперлась руками в стальной живот и приказала рухнуть в кресло за спиной. Оседлав его колени, я заметила дрогнувший удивлением взгляд, но отступать было поздно, и, опустившись бедрами до самого конца, я склонилась к его губам, чтобы прошептать безжалостное:

— А теперь ты стони для меня, Винтер.

Раскачиваясь вверх-вниз, я удовлетворенно услышала, как скрипнула кожа подлокотников под пальцами Винтера. Но, не желая сдаваться так быстро, он крепко стиснул зубы и мучительно сладко зажмурился.

Просто железное терпение.

Но я, будучи так преисполнена решимости и уверенности в том, что терять нечего, слегка отклонилась, заставив мужа любопытно открыть глаза. Я не держалась за него, позволяя полностью себя рассмотреть, и раскачивалась вперед-назад, даже не пытаясь скрывать свою потребность в нем.

Я танцевала на его бедрах, кусала губы, чувствуя жар, пропитывалась звуком глухих хлопков.

— Демон, — зашипел Винтер и несдержанно протянул руку, подхватывая пальцами белую плоть груди. — Ты совершенна…

Помогая мне, муж только подпитывал страсть, трогательно погладив твердую вершинку соска, потерев его подушечками пальцев, слегка сжав меж костяшками.

— Невыносимо, — выдохнул он и, прерывая меня, силой потянул себе на грудь, прижимая до невыносимого близко. — Я люблю тебя, Эвер Винтер. Люблю. Священный Трой, наконец-то я могу это сказать!

Раззадоренный собственным признанием, Даррен задвигался сам, вновь вворачивая меня в глубокий, пронизывающий до глубины души поцелуй. Он прижимал меня так тесно, что дышать становилось сложно, но, будто не чувствуя этого, я продолжала отвечать, задыхаясь и кусая мужские губы.

Ощутив внутри знакомую дрожь, я невольно замедлилась, впиваясь в плечи Даррена своими пальцами. Чуткость супруга не спала, и, задвигавшись еще более дико, неудержимо, он искушающе зашептал:

— Давай, Эвер, кончи для меня, давай...

Он звучал так... Так, будто это единственное, что ему нужно, единственная нужда, сильнее голода и жажды. Даррен вглядывался мне в лицо со звериной внимательностью и продолжал двигаться, позволяя мне со стонами рассыпаться по его груди.

Мне было так хорошо!

Будто все беды отступили! Все стало простым и понятным! Невзгоды миновали и я, наконец-то, могу жить и быть счастливой! Сейчас, сию же секунду…

— Даррен, — с губ сорвался стон его имени, и сладкие, колючие вспышки обожгли кожу, просачиваясь сквозь нее внутрь. — Винтер…

Собравшись в одном месте, огненные залпы сплелись в один пульсирующий горячий ком, разрываясь внизу живота мучительным блаженством. Непослушное тело затряслось и задрожало, горло сдавило сладкой петлей, а пальчики на ногах поджались. Я не была хозяйкой своему телу, оно было занято пением и благодарностью, и Винтер это понимал, вовсе не став менять свой темп.

Он взглядом пожирал мою реакцию, ловил каждый короткий выдох и вдох, продолжая безудержно стучать своими бедрами о мои, яростно, с рыком и жадностью, вонзаться в мое расплавленное тело, чтобы последовать за мной.

— Моя Эвер, — прошептал едва слышно и сжал меня так сильно, что легко мог бы вплавить в собственное тело.

Даррен последовал за мной.

Дрожа и пульсируя, муж продолжал прижимать меня к себе, и страсть свою не умерил, так и не покинув лоно. Он только медленно двигал бедрами, словно на остатках сил ловя каждую искорку, пробежавшую между нами.

— Прости, что без прелюдии, — дав дыханию успокоиться, Даррен все так же почти лежал в кресле и поглаживал меня по волосам и лопаткам. — Я заглажу вину.

— Загладишь, — без сомнений ответила я. — Сейчас отдышусь, и загладишь.

Винтер только тихо, но удовлетворенно рассмеялся, принимая мои условия.