— Эленера, — я устало выдохнула. — Мой артефакт записал вас с лекарем, когда тот просил с тебя плату за мое лечение или воскрешение.

Звонкий смех Эленеры перетек в истерический. Плечи тряслись, а на краешках ресниц появились слезы.

— Я? С его братом? Права была мама: ты неисправимая лгунья, — она говорила громче, чем того следовало. Нас двое: она и я, но ее тон словно обращался к кому-то третьему.

— Не старайся, Эленера. Его здесь нет. Я одна, — но тут же поправляюсь, видя ее гримасу ярости, добавляя немного лжи. — Спрячь коготки: он знает, что я здесь. Он поручил мне вести допрос, задать пару вопросов.

Ну это же не совсем ложь? С леди Буно именно мне довелось общаться, и если Эленера смогла с ней связаться, то должна знать об этом. Впервые чувствую себя неуютно. Доказать что-либо не могу. Только голословно обвинять и надеяться, что с меня не спустят шкуру.

— Мой ребенок родится от дракона, — с нажимом повторила она.

— Вот уж не думаю.

— Я рожу, и он пройдет обряд принятия. Алтарь распознает в нем чету Обсидиана, и я вернусь домой его женой. А за тебя он будет долго одаривать меня драгоценностями, и поверь, я устрою такое представление, от которого его рука не дрогнет, когда он оторвет тебе голову.

Она скривилась, отошла к полкам и достала бутылек с янтарной жидкостью. Отпив немного, ее тело слегка расслабилось.

— Повезло тебе, дрянь, что я не в форме. А так мы бы с тобой поиграли в наши игрушки. Вижу, ты заскучала без моей плети и в себя поверила.

— На самом деле, я пришла сюда, чтобы поверить в тебя. Предложить сделку, но ты разваливаешься на глазах, — поднялась, в последний раз оглядываясь.

Стол ломится от разнообразных блюд: птица, рыба, полностью зажаренный поросенок и два пузатых графина с красной густой жидкостью.

Отчего тогда она так высохла?

— Сделка? Ты идиотка, если думаешь, что у тебя есть что-то, что мне предложить.

— Есть запись арт…

— Запись? И где же она, а? Показывай или выметайся. Я и без тебя смогу вернуться домой. Он любит меня. Я та, с кем он изменял истинной. А значит, мы нечто большее друг для друга. Мы предначертаны судьбой. Две части единого целого.

Она резко развернулась на пятках и с каждым словом приближалась. В глазах — голод и жажда; пальцы скрючены и впиваются пока только в ее ладони, но чувствую, так будет не всегда, потому что в следующее мгновение от прыжка ее останавливает голос:

— Собери свою гордость со дна, Эленера, и приведи себя в порядок. Твой халат уже давно ничего не прикрывает; смотреть на твои кости тошнотворно. — Холодный безразличный голос замораживает не только меня, но и вампиршу.

На ее лице испуг. Она пятится назад и вскоре исчезает за ширмой, а я уже догадываюсь, кого увижу за спиной.

— Ты уже здесь, — прошептала я. Вот причина её халатика и той коленопреклоненной встречи. Чёрт возьми, она знала, что её любимый тоже появится.

По спине пробежался рой мурашек, который медленно обжёг шею и спустился ниже, по выпирающим позвонкам. Сначала я решила, что это он коснулся меня кончиками пальцев, но, подняв руку и пригладив волоски на затылке, ничего не обнаружила.

А может, он и не исчезал из её жизни. В конце концов, она беременна от него. Нужно гладить её по животику и убеждать истеричную жену не нервничать. Он же так и не понял, что его брат оказался проворнее и обстрелял его в этом не хитром деле.

Я перевела на него холодный и отстраненный взгляд и пожелала ему бродить по пустыне и до конца жизни пить сок из кактуса.

— Могла бы хотя бы намекнуть, что жить не можешь без моей любовницы, — произнёс он, усаживаясь в кресло, где только что сидела я. Его взгляд был таким пронизывающим, что внутри всё замерзло. — Я бы снова нашёл ей место в нашем доме.

— Да? Устал каждый день сюда кататься? — с сарказмом ответила я, посмотрев в его сторону и тут же отвела взгляд. Огромная махина заняла моё место с уверенностью, что теперь здесь он царь и бог, сверля меня ледяным взглядом, в котором откровенно читалось только одно — оправдывайся.

Эленера гремела за ширмой, и сверху на перекладину свешивались новые наряды, но каждый из них по какой-то причине ей не нравился.

Самое безобидное чувство, которое я испытывала к этому мужчине, — неприязнь. Особенно раздражало то, что он продолжал навещать Эленеру даже в заброшенных землях, словно так и должно быть. Словно не она ему изменяла, тратила его деньги и запугивала слуг.