Оказалось, что среди знатных дам она очень ценится. Вышивке учат с самого детства и, учитывая то, что я уже услышала от горничной, поняла, что эта леди Эленера блистала в высшем обществе хвастаясь теми вышивками, которые создавала девушка, в теле которой я сейчас находилась.

Эту книгу я забрала с собой в спальню, решив, что там продолжу читать, но, стоило мне туда войти, как дверь распахнулась и на пороге появилась грациозная женщина. Выглядела она на лет сорок, но морщинки подсказывали, что он куда старше. Одета она была в роскошное платье и на тонких пальцах виднелись кольца с драгоценными камнями.

— Я пришла за вышивкой, — сказала она, заходя в спальню и пренебрежительно осматривая ее. — Моей дорогой Эленере она нужна уже сейчас.

Значит, это мать Эленеры. Почему-то я ощутила неприязнь к этой женщине. В основном к ее поведению и взгляду. На меня она смотрела так, словно соизволила посетить притон.

— Вышивка не готова, — ответила, садясь на кровать.

— Насколько же ты бестолкова, — женщина шумно выдохнула, в зрачках выказывая злость. — Толка от тебя никакого. На тебя вообще нельзя положиться. Сегодня вечером к Эленере на чаепитие приедут знатные дамы. Они уже сейчас хотят увидеть работу. Вот что моя дочь должна им показывать? Незаконченную вышивку?

Лицо женщины исказилось гневом и она, цыкнув, скрестила руки на груди.

— Так. Отдавай то, что уже сделала. Так уж и быть. Эленера покажет неготовую вышивку, но скажет, что к балу она будет завершена. А ты сегодня ночью ее закончишь. Мне все равно как, но ты это сделаешь, но чтобы к утру, бестолковая девчонка, ты отдала мне законченную работу.

— Нет, — ответила просто. Даже с легкой улыбкой на губах, а лицо женщины тут же исказилось, словно я плюнула ей под ноги. Морщины, которые в этот момент углубились на ее лице, дали понять, что злилась она очень часто.

— Что ты сказала?

— Я сказала «нет». Вышивку я не отдам и заканчивать ее не буду. Раз я такая бестолковая, думаю, вы обойдетесь без моей помощи.

Некоторое время женщина молчала, словно считала, что мои слова ей лишь причудились.

— Ты никчемная дрянь и по сравнению с моей дочерью ты никто. В этом особняке ты лишь по той причине, что развод с тобой невозможен, но в основном тебя лишь терпят. Так будь добра, оставайся хоть в чем-то полезна.

— Нет. Я же настолько никчемна, что на меня и положиться нельзя. Справляйтесь сами.

— Ты знаешь, что это невозможно, дрянь, — процедила она сквозь плотно сжатые зубы.

— О, так вы во мне нуждаетесь? Значит, начинайте меня просить. И делайте это так, чтобы мне захотелось закончить эту вышивку.

Вышивать я не умела, но даже если бы у меня был такой талант, ради этой змеи, я бы им не воспользовалась. Обойдутся.

Я вспоминала свою прошлую жизнь и то, как многое терпела. Эта жизнь не являлась моей, но в моей груди все горело и даже пылало злостью. В чьем бы теле я не находилась, об меня больше не вытрут ноги. И, раз эта девушка не могла за себя постоять, это сделаю я.

— Ты создаешь себе проблемы, — она чуть ли не выплюнула эти слова. — И я и моя дочь тебя терпели лишь по той причине, что ты хоть в чем-то была полезна этой семье.

— Нет, я была полезна не семье, а именно вам. Теперь обходитесь без меня. А теперь, уходите из моей комнаты. Я вас сюда не пускала.

— Смеешь меня прогонять?

— Как замечательно, что вы правильно меня поняли, — я опять улыбнулась, а ее лицо исказилось настолько сильно, что уже стало неузнаваемо.

Насколько же приятно было смотреть на то, как она разъяренно покидала комнату, с грохотом после себя захлопывая дверь.

— Миледи, ваш муж уже вернулся, — рядом вновь возникла горничная. Она поставила на журнальный столик поднос с чаем. — Долго его не было. Почти два с половиной месяца. Все же эта его поездка оказалась более длительной, нежели предполагалось.

Я подняла голову и посмотрела на девушку, совершенно не понимая, что она говорила. Муж? Вернулся?

А разве мужем являлся не тот лорд Эндингер, который пришел в эту спальню, как только я очнулась?

Горничная подошла к окну и посмотрела на улицу. Я последовала ее примеру и в саду увидела около дюжины всадников, а еще повозку, из которой несколько мужчин доставали белоснежные коробки.