Я выстрадала свое счастье. И оно будет строиться отдельно. Я — отдельная единица. У меня будет свой дом, свое дело, любимая работа и друзья. Друзья, которых так ненавидел Марк и от которых всячески меня ограждал.

Больше я никому не позволю запрещать мне что-либо. Я не намерена спрашивать разрешения у кого бы то ни было.

Я сама по себе.

И если дракон захочет строить со мной семью, пусть уделит внимание мне как личности. Как человеку, со своими интересами и пусть наконец научится воспринимать мое мнение и не спорить с ним.

— Величество Обсидиан, думаю нас заждались. Леди Буно должна быть допрошена и я настаиваю, чтобы это произошло в моем присутствии.

Хочет равную жену? Сильную по духу и упрямую как он сам? Прекрасно, я стала такой, какой он желал меня видеть.

Теперь и ему придется меняться, чтобы понравиться мне.

Я отбивала пальцами незамысловатый мотив, возможно очень нервируя стражу, что стояла у самых дверей кабинета, куда мы недавно переместились. В свои покои дракон не пускал никого, сказал только, что он не переносит запахи посторонних.

Запахи — были моей больной темой. Всякий раз когда речь заходила о нас с Амандой, все сводилось к банальному: “ мой зверь ее не чувствовал”, а если и чувствовал, то воротил нос. На это мне оставалось только закатывать глаза и не задавать вопросы о его чувствах. Все равно ничего не узнаю, только настроение испорчу, а мне есть перед чем нужно настроиться. Собраться.

Хуже всего мне давалось ожидание.

Леди Буно уведомили о том, что дракон ждет ее в своем кабинете, и я предполагала, что мы придем сюда как раз в тот момент, когда она будет метаться с места на место, ожидая своей участи. Заламывать руки и щебетать слова прощения.

Но время шло. И нервничать начинала я.

Я не сказала ему о мнимой беременности Эленеры, а это важная информация, потому что именно это фундамент всей лживой конструкции вампирши. Стоит мне рассказать ему правду, и она рухнут. Вместе со своим кланом и кознями. Превратятся в забытую рассу, какой стали те же самые дроу. Дракон приложит к этому все усилия, но сотрет их с листов истории.

Но все же я медлила.

Если Обсидиан узнает, что я умышленно скрывала от него интрижку Эленеры с его братом, он не обрадуется. В худшем случае он придет в ярость и сделает мою жизнь невыносимой.

Что же она так долго?

Передо мной лист бумаги, на котором я выписала вопросы. Их немного. Вспоминая, как допрос вел дракон, поняла, что нужно спрашивать коротко и односложно, постоянно возвращаясь к первоначальному вопросу, не давая ей соскользнуть с неприятной темы. А то, что Леди Буно начнет юлить и заговаривать зубы, я не сомневалась и все же, мне хотелось самостоятельно ее допросить. Пусть без меня, дракон делает с ней все, что угодно, но пока я тут, она не спрыгнет с крючка.

Со мной ей расквитаться без последствий для своей шкуры не выйдет. Я потащу ее с собой. Не только ее — всех, до кого дотянусь.

Мельком заметила, что Обсидиан задумчиво уставился в одну точку. Сначала мне показалось, что под его взгляд попала моя грудь, видневшаяся из выреза платья, отчего перекинула волосы со спины вперед, прикрываясь от пытливого, пронзающего внимания, но вскоре поняла, что он смотрел куда глубже — словно сквозь меня. И тут же в голове вспыхнули воспоминания о том, что чешуйчатый способен улавливать эмоции. Как он сказал? Его бесил мерзкий запах страха от Аманды.

Плохо.

Получается, моя нервозность транслируется на него. Представляю, как он удивлен таким спектром эмоций. После покушения я должна быть запугана и молить его о пристанище и защите, а сама сижу тут, скребу Его стол, пользуюсь Его ручкой и занимаю Его место. А он не сгоняет. Дает поиграться в дознавателя? Охрана выставлена, дракон на страже, да и что может сделать обиженная мать вампирша?

На многое.

Но в одиночку она с ними не сладит. Даже пробовать не стоит. Но кто может знать, как далеко она зайдет?

Хмуро прожгла взглядом дверь, где уже слышалась суета.

Она рядом.

Зашел слуга, доложил о том, что явилась леди и застыв в немом ожидании, ждал тихий приказ, сказанный ледяным тоном, но не менее зловещим: "зови".

Леди Буно, пылающая энтузиазмом, влилась в темные стены кабинета, разбавляя их яркими красками своего наряда. Она выглядела превосходно — отдохнувшей, похорошевшей, по-настоящему изумительной; такой, словно не ее дочь прозябает в изгнании, а род перечеркнут позором.