Он не отпустил меня. Не хотел этого сделать, даже после того, как я начала вырываться и стараться соскользнуть с узкого подоконника.

Двумя пальцами он зафиксировал мой подбородок. Приблизил свое лицо и с остервенелым вниманием осматрел каждую черточку. Белки его глаз были красными, а зрачки, то сужались, то расширялись.

Он искал во мне повреждения. Осматривал шею, грудь, руки. Все оголенные участки. Я не могла этого вынести, поэтому уже тише, без прежней агрессии, произнесла:

— Со мной все нормально. Я цела. — положила руки ему на грудь. Хотела его успокоить. Унять рвущегося зверя, у которого ходили желваки и поджимались губы от чего-то, что мог видеть только он, но под своими руками, чувствовала только жико напряженные канаты мышц. А после моего прикосновения, его глаза заполонила тьма.

— Нет. Ты не цела. — он выплюнул эти слова, а после, с силой прижал к своему телу, вплетая пальцы в мои волосы, слегка оттягивая за корни. — Ты. Больше. Не. Уйдешь!

— Отпусти меня, — сказала как можно холоднее.

После утомительной прогулки под жарким солнцем и долгих недель без физических нагрузок, я чувствовала себя выжатой, обессиленной. Но в этот раз, мне не удалось бы избежать неприятного разговора. Потому как я видела, как упрямо поджимаются его губы, и как заволокло темной дымкой глаза мужчины.

— Вот чего-чего, а этого, я делать не собираюсь, — черные зрачки забегали по моему лицу. Пальцы впились в мои плечи и он рывком отодвинул меня от себя на вытянутых руках. — От тебя не было вестей.

Он говорил спокойно, только пальцы с каждым словом сильнее впивались в кожу, а темные круги под глазами, придавали ему сходство со зверем. Диким, оголодавшим, на грани безумия. И было кое-что еще в глубине его взора, но я не могла это распознать.

— Мои люди в замке змея, доложили, что тебя вчера еще выпустили из темницы. А к вечеру, чешуйчатый уже обивал пороги твоей спальни. — его касания были довольно грубыми и даже болезненными. — Что, одарил дорогой тряпкой и ты простила ему свое заточение?

— Он к этому не причастен. Если твои люди действительно в замке, то ты знаешь, что Эленера, все провернула за его спиной, — он склонил голову набок, и край его губ обрисовал едва заметную усмешку. — Тогда он глупец, раз не знает, что творится под его крышей.

Кажется, я начинала Его раздражать, другой причины, почему он не сводил с меня глаз, у меня не нашлось.

Я резко ударила по рукам. Скинула их со своих плеч и отошла на приличное расстояние. В другой день я вряд ли смогла бы с ним справиться, но сработал эффект неожиданности.

Я скребла грудь, подбираясь к шее. Мне хотелось на воздух. Я знала, что такими симптомами может проявляться магия Арбена Дабера. От этого, для себя решила поскорее закончить разговор и найти маркизу. Я здесь, чтобы успокоить ее. А не поддаваться осуждению со стороны генерала.

Я отступала. Он не отставал, шел за мной, пока не загнал в угол, но на этот раз касаться не стал.

Я не зажималась, наоборот расправила плечи и сложила руки на груди.

— Не припомню, чтобы наши отношения подразумевали мой отчет перед тобой. Я не твои офицеры, чтобы ты отчитывал меня.

— Ты моя луна. — проговорил сквозь зубы, вскинул руку, после чего, несмотря на грубость слов, нежным движением, убрал прядь волос от лица. На секунду дыхание и вовсе пропало, а восстановилось, когда он сделал глубокий вдох и отдернул кисть. — Ты пропахла им.

Я бросила взгляд на его пальцы, пропахшие дымом и железом, заметила, что несмотря на то, что Арбен был генералом и большую часть жизни провел в сражениях, его руки не были шершавыми и мозолистыми. Еще одна особенность магов, для которых руки были главным оружием для сотворения магии.

— А как иначе, он мой муж, — я нервно одернула юбку, расправляя складки на ткани и пожала плечами, объясняя генералу элементарные вещи, но наткнулась на серьезный взгляд мужчины.

Я до сих пор смутно представляла, что значит быть луной. Это своего рода истинность? Одна единственная пара на всю жизнь или та, с кем ему будет приятнее делать детей? Может я луна и Обсидиана, та, что способна родить от него и в этом моя ценность?

Прелести быть инкубатором, для будущих наследников, я ощутила на себе сполна. Больше не хотела. Поэтому одна только мысль об упоминании “луны” вызывала глухое раздражение.