— Хорошо, — говорит он тихо, — Я не буду торопить.

Когда он уходит, я чувствую, как стены комнаты давят на меня. Опускаюсь на диван, обхватив голову руками. В голове вихрем проносятся мысли, но одна из них звучит громче остальных: А что, если он действительно изменился?

Только я не знаю, хватит ли у меня сил снова довериться ему.

Еся опирается о косяк двери, нервно теребя край своей толстовки. Глаза ее блестят, то ли от злости, то ли от страха, а может, от усталости. Она глубоко вздыхает, будто собирается с силами перед прыжком в ледяную воду.

— Мам, — Еся внезапно появляется в кухне, — Он что-то сделает Владу?

— Есения… — в шоке распахиваю глаза, — Ты продолжаешь выгораживать его?

— Нет, мам! Я за папу переживаю… У Влада очень непростые родители.

— Есь. Может ты расскажешь уже наконец-то мне все… Вообще все!

Она кивает, собираясь с духом.

— Мам… Все началось раньше, чем я сказала. Гораздо раньше, — она опускает взгляд, а я чувствую, как внутри все обрывается.

— Что значит раньше? — мой голос звучит тише, чем я рассчитывала, почти шепотом.

— Тогда, когда я только пришла в ту компанию, — она хрипло выдыхает, — Они… они всегда как-то подшучивали надо мной, как будто я "новенькая, которая ничего не понимает". Влад был их лидером. Знаешь, таким, к которому все тянутся.

Я киваю, стараясь не перебивать. Еся судорожно сглатывает, продолжая.

— Он сначала был милым. Спрашивал, как у меня дела, подвозил до дома пару раз. А потом стал каким-то… странным. Сначала просто давил морально, а потом начал говорить вещи, которые… Ну, которые меня пугали.

— Например? — спрашиваю, стараясь не выдать, как сильно я уже злюсь.

— Например, что я "никому, кроме него, не нужна", — ее голос срывается, и я понимаю, что она вот-вот заплачет, — Что "ты даже маме все равно на тебя, у нее новая дочь", и что он меня "спасает".

Я чувствую, как что-то ледяное растекается внутри. Влад медленно, но уверенно ломал ее.

Вопрос только… Зачем?

— Это продолжалось месяцами. Он говорил, что если я уйду, он меня выставит полной дурой перед всеми. Что покажет переписки, фотки…

— Какие фотки? — я резко подаюсь вперед, голос становится напряженным.

Еся отводит взгляд, ее плечи подрагивают.

— Мам… Я дура, я не думала… Я просто хотела, чтобы меня любили.

— Есения! Какие фотки?

Она всхлипывает, закрывая лицо руками, а я встаю с места, подходя ближе.

— Малышка, пожалуйста, не бойся, — стараюсь говорить мягче, хотя внутри все кипит, — Что бы там ни было, я разберусь. Я на твоей стороне.

Она отнимает руки от лица, на меня смотрит девочка, которая уже перестала быть ребенком, но еще не стала взрослой.

— Он просил меня скинуть ему… Ну… снимки. Обещал, что никто не узнает. Что это только для него. А потом начал угрожать, что покажет их всем, если я его брошу.

Я сжимаю зубы, чтобы не выругаться. В груди все пылает от гнева.

— Он действительно что-то сделал с ними? — спрашиваю я, прилагая титанические усилия, чтобы оставаться спокойной.

Еся качает головой.

— Нет… Пока нет. Я думаю, он просто… Просто пугает меня.

— Я обещаю, что он не причинит тебе вреда, — говорю я, обнимая ее, — Но, Еся, я должна знать все. И не только для того, чтобы тебя защитить, но чтобы понять, как поступить.

Она кивает мне в плечо, обняв меня в ответ.

— Мам, я правда не хотела, чтобы все так вышло…

— Знаю, зайка, знаю, — шепчу я, но внутри уже выстраиваю план. Влад еще не знает, с кем связался.

— Лер, у тебя всё хорошо? — голос Андрея звучит мягко, но в то же время настойчиво. Он подходит ближе, почти не оставляя пространства между нами, и его теплые ладони уверенно ложатся на мои плечи. В его взгляде отражается тревога, смешанная с желанием понять. Большие пальцы чуть сжимают мои плечи, словно пытаются передать какую-то внутреннюю поддержку. А я отворачиваюсь, как будто это может защитить меня от его пристального, почти обжигающего взгляда.