Максим стоит как вкопанный, не шевелится и смотрит на нее неотрывно, разглядывает внимательно и скурпулезно. словно каждую черточку вырисовывает в своей голове, чтобы заполнить.

— Она же…

— Да, — подтверждаю, — Первое время было тяжело смотреть на нее, все время о тебе думала.

— Если бы я только мельком увидел, Лерка, я бы вас никогда не отпустил. Чувствую себя говном.

Сердце тут же сжимается до размеров горошины, очень горько, что все так случилось. Но увы, маховика времени у нас нет, зато есть настоящее. То самое, именно в эту секунду.

— Я тоже не должна была скрывать дочь. Это было не взрослый поступок.

— Я не сужу тебя, Лер. И даже понимаю.

— Подарки? — дочь снова повторяет известное для нее слово, вызывая радостную улыбку на его лице.

— Подарки в коридоре, Софа. Пойдешь искать? — я ставлю ее на ноги, чтобы она чаще ходила, чем сидела у меня на руках. Как только маленькие ножки касаются пола, дочь с визгом несется в сторону Максима, а потом ловко его огибает и скрывается за поворот, — Я учу ее самостоятельности, чтобы она умела справляться без меня.

— Ты умница, Лер, — он выглядывает в коридор, наблюдая, как егоза роется в пакете. Я по звуку сразу узнаю, — Мы так мечтали о ребенке, что врачи сказали?

Тема для меня тяжелая. И Софа не досталась мне легко, но Максим имеет право знать. Ведь когда-то мы очень активно пытались стать родителями, но ничего не получалось очень долгое время, почти весь наш брак.

— На стрессе можно как потерять ребенка, так и активировать фертильные функции. Доктор сказала, что такое в практике бывает. Редко, но в моем случае стресс оказал нужное действие на организм. Иногда я даже задумывалась, Максим, а получилось бы… Если не так ситуация. Может и хорошо, что мы развелись. Зато у нас дочка такая классная получилось.

— Лерка, — он ерошит волосы, качая головой, — Самая большая ошибка, которую я совершил, это потерял тебя. Развод, какой бы итог мы сейчас не имели, сломал меня. Я кичился, что сильный, не показывал тебе своих чувств, думал… Ну куда ты денешься? Кому нужны эти громкие слова о любви? Какие-то там поступки. Думал, раз женился и привел в семью, то значит это уже есть доказательство моей любви. Но я так ошибался…

— Не вороши, — от его слов становится дурно. Вспоминать не хочется совсем. Выставляю руку вперед, прошу его остановиться, — Давай просто будем принимать реальность. Что было… То было. Неважно уже все это, Максим. У нас совершенно разные жизни с тобой.

— А я хочу вернуть все, Лер. Хочу тебя рядом, дочь рядом. Хочу, понимаешь?

— Твоего желания мало, Максим. Нужно еще мое.

— Ты что-то чувствуешь, Лер? Любишь еще? — в его голосе столько надежды, что я даже теряюсь.

— Даже если чувствую, Максим, теперь у меня есть чувство собственного достоинства. Помимо любви к тебе. Одних слов недостаточно.

— Что мне сделать, скажи, Лерка? Я в лепешку расшибусь.

— Этого тоже не нужно. Не знаю я, Максим, — пожимаю плечами, — Если бы я знала ответ, как все исправить, я бы тебе его дала. Но увы.

Он хочет еще что-то сказать, но Софка с визгом несется обратно в комнату. В одной руке тащит медведя, а второй обвивает ногу Макса. Поднимает на него свои глазки и ласково говорит: “Спасибо”.

Я стою в дверях кухни и смотрю на Леру. Она моет посуду — быстрыми, почти резкими движениями, как будто не просто удаляет с тарелок остатки еды, а пытается вычистить саму злость, что накопилась внутри. Вода шумит, но мне слышен каждый ее вдох, каждый нервный выдох. Линия ее спины напряжена, плечи подняты, будто она готовится к атаке.

Ее лицо отражается в оконном стекле. Оно такое красивое, родное. Но сейчас в нем нет мягкости, к которой я привык. Оно закрыто, холодно. Она убегает от меня, ставит между нами невидимые стены. А я хочу одного — разрушить их.

Мне нужно подойти к ней. Почувствовать тепло ее кожи, вдохнуть аромат волос. Напомнить ей, что мы не просто люди, оказавшиеся в одной квартире. Что я все еще люблю ее.

Но вместо этого я застываю. Слова застревают в горле, тяжелым комом.

— Лера, — произношу наконец.

Она не оборачивается. Ее движения становятся еще резче, как будто мои слова только усиливают напряжение.

— Что? — голос режет, холодный, как лезвие ножа, — Софа зовет? Я сейчас подойду.