Я не могу сдержать улыбки. Имя Софы — маленькой девочки с большими глазами — вызывает в моей душе какое-то странное, необъяснимое тепло. Она такая открытая, честная. Несколько часов назад она устроила мне экскурсию по своей детской, показывала любимые игрушки, как будто мы давно знакомы.

— Нам нужно поговорить, — говорю, делая шаг вперед. — Вернее, я хочу многое сказать.

Она ставит тарелку на стол. Вода все еще бежит, создавая иллюзию того, что она занята, хотя я чувствую: Лера полностью сосредоточена на мне.

— Говори.

Ее тон безразличный, но я вижу, как напрягаются ее пальцы, как белеют костяшки.

— Лера... — мой голос дрожит. Я хочу, чтобы она поняла. Чтобы простила, — Я был дураком.

Она разворачивается ко мне. Ее глаза блестят, но это не слезы. Это гнев. Боль. Словно она проживает все снова — каждый мой косяк, мое предательство.

— Это все, что ты хочешь сказать? — голос звенит.

— Нет, — я качаю головой, чувствуя, как в горле становится сухо, — Я... Я должен был поступить иначе. Не закрываться, не прятать свои чувства. Я должен был открыться тебе.

— Открыться? — ее брови взмывают вверх, ирония в голосе обжигает меня, — Ты развалил нашу семью из-за того, что не мог просто сказать, что чувствуешь?

— Да, — говорю честно, хотя от этой правды хочется спрятаться, — Лолита... Когда она исчезла, я был сломлен. Я любил ее. Она была частью моей жизни. Но она... предала меня. Просто ушла. Я думал, что если закроюсь, если перестану показывать чувства, то смогу защитить себя.

Лера хмурится. Взглядом сверлит меня, проникает внутрь, и мне становится не по себе.

— Ты защитил себя, — она начинает говорить громче, — Но ты уничтожил нас. Макс, я не Лолита.

— Знаю, — шепчу, — Я понял это. Но слишком поздно.

Она отворачивается, смотрит в окно. Вечерний свет касается женского лица, придавая ему мягкость. Но я знаю: мягкости там нет. Только усталость и обида.

— Ты говоришь это сейчас, когда потерял все. А ты любил меня по-настоящему, Макс? Или я просто была заменой?

— Лера, ты не замена, — мои слова звучат резко, как выстрел, — Ты — единственная. Ты всегда была единственной. Просто я был трусом.

Ее плечи дергаются, как будто она хочет сказать что-то, но останавливает себя. В комнате становится тихо, слишком тихо.

— Я послал ее на все четыре стороны, Лера. Клянусь, она никогда больше не войдет в нашу жизнь. К Есе тоже не приблизится.

Лера медленно кивает, но я вижу: ее не так легко убедить. Она смотрит на меня взглядом человека, которого предали.

— Ты не знаешь всей правды... — наконец произносит она. Ее голос дрожит, но она держится.

— О чем ты?

— Как думаешь, чем она занималась все эти годы? Где нашла своего богатого покровителя? — ее голос звучит жестче, — Она жила той жизнью, Макс.

— Какой жизнью? — слова застревают в горле.

— Эскорт.

Это слово, как удар в грудь. Я не знаю, как реагировать.

В этот момент в дверях появляется Софа. Ее маленькая фигурка, кукла в руках кажутся такими настоящими, такими чистыми на фоне нашей грязной, тяжелой реальности.

— Дядя Максим, — тихо говорит она, глядя на меня снизу вверх.

Я отворачиваюсь от Леры и смотрю на девочку. В ней столько света, столько тепла, что я невольно улыбаюсь.

— Можно на ручки? — спрашивает она, вытягивая куклу перед собой.

— Конечно, можно, — отвечаю, забывая обо всем на свете.

Я подхватываю малышку и сажаю к себе на руки. Софа обнимает меня тонкими ладошками, прижимается ближе. Мягкие волосы щекочут мою щеку, а ее голос — детский, чистый — звучит как музыка.

— Ты весишь, как пёрышко, — шучу я.

— Это неправда, — она обиженно хмурится, но в глазах искорки смеха.

— У тебя в детстве была кукла? — вдруг спрашивает она.

— Нет, — улыбаюсь, чувствуя, как все мои тревоги отходят на второй план, — Я мечтал о велосипеде.

— А почему ты его не купил?

— У родителей не было денег, — честно отвечаю, — Но я сам сделал игрушечный велосипед. Из палок и резины.

Она хихикает, этот звук согревает меня.

— Смешно, — говорит Софа и добавляет: — Ты научишь меня кататься?

— Конечно, — отвечаю, чувствуя, как в груди разрастается теплый комок.

— Макс, — Лера зовет меня тихо, но в обращении ко мне я слышу что-то новое.