— Сначала нужно Еську забрать, потом домой.

Мы садимся в теплый уютный салон Майбаха, я устраиваю дочь в мягкое автокресло, которую Андрей специально купил, чтобы встретить нас. Город встречает яркими огнями, за полгода почти ничего не изменилось, все такое же родное.

— Доча, — звоню старшей, она тут же снимает трубку, — Мы подъезжаем. Спускайся минут через семь.

Она что-то неразборчиво отвечает, скидывает трубку, но спускается вниз вовремя.

— Мам, — она падает на заднее сиденье рядом с малышкой, — Сестренка моя, — радуется мелкой, тут же целуя пухлые щечки. Потом тянется ко мне, перегнувшись через сиденье и клюет носом с щеку, — Здравствуйте, дядя Андрей.

— Есь, ну перестань мне дядька, — машет рукой, выруливая из двора, — Можно просто Андрей.

— Вот когда женитесь на моей маме, тогда и будете просто Андрей.

Она без злобы это говорит, с иронией и юмором.

— Еся!

— Ну что, мам?

— Я бы с радостью, Есения, но твоя мать — неприступная скала.

Отворачиваюсь к окну, всем видом показывая, что не хочу это обсуждать. Три года назад я испытала жуткую душевную боль, мое сердце было разорвано вклочья, я решила для себя еще тогда, что не хочу больше никакой любви, отношений… И уж тем более брака. Все умерло внутри меня.

Андрей много для нас делает с дочерью, даже помог с поездкой в Индонезию, где мы провели с малышкой почти шесть месяцев. Но все же… Я не давала повода думать о большем. Андрей один раз предложил мне отношения, я вежливо отказалась.

Он достоин женщину лучше, ту, которая будет любить. А я себе запретила любить.

Машина паркуется у дома, Андрей помогает нам поднять чемодан, я вижу, что он хочет остаться с нами, поболтать, но я наоборот хочу сейчас провести время с дочками. И он это понимает без слов.

— Мамочка, — как только дверь закрывается, Еся обвивает мою шею, крепко сжимая, — Я так соскучилась. Больше не отпущу тебя на так долго.

— Девочка моя, — глажу по спине, по волосам, обнимая также в ответ, — Я тебе подарки привезла.

— О, класс! — весело хлопает в ладоши, — Но сначала я потискаю свою бусинку.

Она подхватывает Софу на руки, целуя в щечки, лобик. Та заливисто смеется.

Мое сердце трепещет от радости и тепла, я переживала, что Еся будет ревновать к сестре, что будет истерить. Но дочь приняла новость с достоинством, тем более у нас с ней один секрет на двоих.

Мы никогда не обсуждаем Максима, я не знаю, как он живет, с кем он живет. Я не знаю, что с Лолой. Я ничего не знаю. Еся по документам мне никто, ведь из-за того, что я ее не удочерила при разводе не имела никаких прав. Поэтому то, что моя девочка сейчас рядом, это только потому что она сама договорилась об этом с отцом.

Она живет с ним. Это все, что я знаю. Есть ли там Лола… Понятия не имею. Когда Еся нашла меня в ванне в тот день, когда увидела мою боль, она сказала, что все сделает, чтобы мне больше не было так плохо.

И она и правда делает. Сильно повзрослела, поумнела и успокоилась. Нет больше той экспрессии и необдуманности поступков.

Однажды, она пыталась завести разговор об отце, но я сразу ее остановила. Уговор есть уговор. Главное, что он разрешает нам видеться, этого мне достаточно.

— Смотри, это талисман, — достаю ей кулон, который купила у местного колдуна на Бали, — Он оберегает от всех бед и приносит удачу.

— Вау, — Еська внимательно смотрит на большой черно-желтый камень с высеченными непонятными буквами, — Это очень красиво, мам.

— Я еще сладости привезла всякие, шипучки, липучки, — достаю из чемодана пакеты, — Лапшу, которую ты просила.

— Кайф, — визжит на всю квартиру, — Мы с папой как раз хотели попробовать. Ой!

Останавливает себя, понимая, что сказала лишнее. А у меня внутри все застывает… Господи, я надеюсь, что у Еси хватило ума ничего ему не рассказать. Мы же договорились…

— Он что-то знает, Есь? — дрожащими руками достаю последний пакет с гостинцами, — Ты ему рассказала?

— Нет, мам! Я же слово дала! Сказала, что подружка отдыхает на Бали и привезет лапшу. Ничего не рассказывала, клянусь!

Сердце тут же отпускает. Обессиленно падаю на стул, выдыхая.

— Мам, ничего не знает… Правда. Он спрашивает про тебя, часто спрашивает, почти всегда. Но я не говорю с ним о тебе.