Потирая двумя пальцами виски, растираю их до состояния жжения. Дышу очень глубоко и размеренно, приводя нервную систему в норму, насколько это возможно, конечно.

— Еся, — начинаю тихо, и мне никто не слышит, — Еся!

Добавляя громкости голосу, разворачиваясь к ней. Максим отдает мне право поговорить с дочерью.

— Дочь, послушай… Никто не против, что у тебя появился мальчик, но…

— Я против! — Макс тут же встревает, я ударяю его легонько по плечу, чтобы не лез.

— Мам, ты не понимаешь, насколько это было унизительно, да? Вы следили за мной, силой забрали оттуда. Владик думал, что я взрослая, самостоятельная личность, а вы как поступили? Как с малолеткой какой-то.

— Тебе еще пятнадцать, Еся. Ты не готова пока принимать самостоятельные решения. Мы готовы дать тебе свободу, да и так даем достаточно, но в первую очередь нам важна твоя безопасность. Как ты думаешь, насколько нам спокойно, когда мы не знаем где ты и с кем?

— Это называется доверие, мама. Можно просто доверять мне и этого будет достаточно.

— Я доверяю тебе, Есь. Но я не доверяю твоему молодому человеку… По крайней мере сейчас, потому что не знакома с ним. Давай его пригласим на ужин в какое-нбиду кафе, посидим все вместе.

— Он не захочет, — она опускает лицо в ладони, снова начиная рыдать, — Вы бы видели себя. Два клоуна… Кто после такого захочет продолжать встречаться? Он бросит меня… А я… — она начинает захлебываться своими слезами, — Очень его люблю, мам.

— А он тебя любит? — Максим бьет по рулю, — Как трусливый пес поступил. Отправил тебя разбираться самой… Он просто пользуется тобой дочь, а ты, глупая, ведешься.

— Получается, мама тоже глупая, да? — на лице дочери появляется неприятная злобная маска, — Ты же тоже ей пользовался. Она нам готовила, дом убирала. стирала… А ты с мамой Лолой в это время отжигал, папа. Не тебе мне морали читать.

Сердце, которое я думала утихомирилось еще три года назад, болезненно дергается. Грудь сдавливает, словно на не опускает пресс, а кости вот-вот проломятся. Это больно. Настолько больно, что хочется выйти из машины на ходу.

— Все, Есения. Ты перешла черту, — Максим резко успокаивается, его голос холоден, — Надоел мне твой язык, как помело. Раз взрослой себя считаешь, то и будешь отвечать как взрослая. Завтра же забираю документы из школы, про художественный колледж можешь забыть. Отправлю тебя в интернат для сложных подростков. Доигралась.

— Чего? — ее глаза вылетает с орбит, она хватается за наши сиденья с Максимом, — Папа, нет. Что ты несешь? Ты не станешь…

— Стану. Хватит с меня унижений. Мы тебя воспитывали, как честного человека, честного и достойного. А ты ведешь себя как помойная дворовая девчонка.

Поджимаю губы, качая головой. Очевидно, Максим, перегибает палку. Злость им руководит сейчас.

Дочь резко затихает, откидывается на спинку сиденья, складывая руки на груди.

— Так вы бы пример нормальный подавали, я бы может и другой выросла… Оба маму Лолу обсуждаете, считаете она виновата во всем? Да можете не отвечать, у вас на лицах написано… А сами то чем лучше? Один просрал семью, вторая врет и скрывает своего ребенка. А, кстати, папа…

— Еся! — молю ее прекратить. Только не это… Я сама расскажу ему. Сама. Мне просто нужно еще немного времени, но я расскажу.

— Нет, мам, хватит! А ты видел Софу, пап?

— Нет.

— Ну, конечно, ты не видел мою сестренку… Мама ведь тщательно от тебя скрывает ее. Как интересно, почему? Может потому что она твоя, пап?

— Есения, пожалуйста… — внутри все обрывается, в горле комок застревает, а во рту все высыхает.

— Без пожалуйста, мам. Хватит уже этой лжи и игр. Софа — твоя дочь, папа. Мама просто решила тебя наказать и не говорить.

Это неправда… Я не хотела никого наказывать. Мне было больно.

— Останови, машину, — шепчу, еле разлепив пересохшие и потрескавшиеся губы, — Максим, останови, пожалуйста. Мне очень плохо…

Звон в ушах, голова идет кругом, тошнота сковывает. Он тормозит, съезжая с дороги на парковку у парка. Я выпрыгиваю из машины сразу же, вылетая на свежий воздух. Не могу даже продышаться нормально. За спиной хлопает дверь, и я сжимаю вся внутри.

— Это правда?

Молчу. Что тут говорить еще… Конечно, правда.

— Лера! Это правда? София моя?

— Да, — не нахожу в себе силы повернуться, на выдохе отвечаю.