Сказывается сильная усталость, потому что я на корабле, который попал в шторм. Не выбраться. С одной стороны проблемы на работе, с другой проблемы внутри семьи, а с третьей стороны болезнь бывшей жены.

И все это огромным грузом тянет меня на эмоциональное дно.

— Привет, — захожу к ней в палату. Лежит под капельницей, глаза грустные и заплаканные. Она боится, я понимаю это, — Привез все, что ты просила.

Ставлю сумку в углу, осматривая помещение.

— Можешь немного посидеть со мной, пожалуйста? — тянет руку, — Мне очень страшно, Макс.

— Лол…

— Я прошу тебя, пять минут. Мне нужен кто-то рядом.

Черт. Сажусь на стул к больничной койки.

— Что по анализам?

— Опухоль выросла на полтора сантиметра. Врач говорит, что это очень большой рост. Критичный. Меня будут переводить на новый препарат. А еще он сказал, что мне нужно больше позитивных эмоций.

— И что тебя радует обычно?

— Ты. И Еся.

Ее рука тянется к моей ладони. Она сжимает ее крепко.

— Максим, я люблю тебя. Сильно люблю, — из глаз капают слезы, — так виновата перед тобой. Мне очень больно из-за того, как я поступила с тобой и с Есей. Прости меня.

Ее рука опускается на мою щеку, я тут же дергаюсь, отстраняясь. Она ковыряет там, где все зажило. Острым лезвием ведет по старому шраму.

— Обид нет. Забудь.

— Нет, я не хочу без тебя, понимаешь? Люблю. Сильно люблю.

— Лолита, мне пора, — все это не нужно. Я не хочу продолжать этот разговор. Встаю с места, она тоже вскакивает, спрыгивая с койки. Шлепает босыми ступнями ко мне и тащит за собой стойку с капельницей.

— Вернись в постель, Лолита.

— Мой самый любимый. Родной мой, — она встает на носочки и целует.

Поцелуй длится секунды две. Сжимаю ее талию и отодвигая от себя. Она переходит ту черту, которую не нужно переходить. Конечно, я помню ее губы на вкус, как тогда. Только кроме горечи и боли ничего этот поцелуй не приносит.

— Я подожду тебя в коридоре, Есь.

Откуда здесь голос Леры? Резко разворачиваюсь, вижу удаляющийся силуэт жены и застывшую в дверях палаты Еську.

— Лера, стой! Остановись, говорю! — лечу по лестничному пролету, лишь бы он не догнал. Не хочу ничего слышать, разговаривать и обсуждать. Здесь все предельно ясно. Чисто и кристально.

Не отболело у него, не зажило. Любит ее, даже если отрицает сам себе, просто не признает очевидный факт.

Она была первой любовью, яркой вспышкой, у них общий ребенок… Боже, Лерка, ну куда ты вообще полезла, зачем ты решила, что эта семья тебе по зубам… Тут же все было понятно сразу, с первого дня.

Ты лишь заплатка на порванных старых джинсах, ты просто удобная, комфортная, надежная… Но ведь старые джинсы с заплаткой никому не нужны, их можно просто выкинуть. Как наш брак.

— Лер, я что мальчик за тобой бегать? — и все же Максиму удается меня догнать, дергает за руку, отчего я чувствую боль в плечевом суставе. Разворачивает к себе, — Детский сад зачем устраивать? Можно же поговорить, как взрослые люди.

— Максим, — с болью в голосе смеюсь, конечно, далеко не от радости, — Господи, Максим…, — вытираю слезы, хотя новый поток снова срывается из глаз, и это занятие кажется абсолютно бесполезным, — Ты же любишь ее… Разве ты не понимаешь этого?

— Не неси чушь. Я просто привез ей одежду. Она решила меня поцеловать, я оттолкнул ее, Лера, через секунду. Так совпало, что вы с Есей зашли именно в эту секунду.

— Так совпало… Макс, дело не в поцелуе, понимаешь? Даже если оттолкнул, даже я чувствую, как между вами искрит, чувствую, как ты тянешься к ней. Простить не можешь, это правда, но хочешь. Просто твое прощение не коррелируется с твоими принципами. Убери их, и вы вновь стали бы семьей. Не было между нами никогда того, что было между вами. Я не она. И никогда ей не стану, даже если сейчас покрашусь в рыжий, нарисую на губах алую помаду, будет все не то.

— Ты за меня решила, что и к кому я чувствую?

— Это ты решил, Максим. Я лишь тебе помогаю наконец сделать выбор.

— Какой, мать его, выбор? Я сделал его, когда предложил тебе выйти за меня замуж! Какой ты хочешь выбор, чтобы я сделал?

— Просто признай, что ничего у тебя не отболело.