Он нервно барабанит пальцами по рулю.

— Не показалось. Просто не понимаю, с какой стороны зайти. Мы же не лезем в жизни друг друга, Максим. А если я начну разговор, придется залезть.

— Залезь, Лер. Давай. Спроси меня, как я жил эти три года.

— Аксенов, нормально ты жил. Жив, здоров… — провожу рукой в воздухе, — Почему с ней не остался?

— С Лолой? — усмехается, а меня от одного имени передергивает, лицо кривится, но я тут же прячу гримасу под маской безразличия, — Так я и не планировал с ней ничего, Лер.

— Понятно.

Не планировал. Не планировал… Почему целовал тогда? Почему позволил ей остаться в нашей жизни? Господи… Как это не планировал, если планировала она.

— Лерка, — зовет, а я чувствую, как меня накрывает. Ни черта не отболело и не прошло. Все также больно, — Малыш, — он протягивает руку, пытается меня коснуться.

А меня просто выворачивает наизнанку. Нельзя нам касаться друг друга. Нам вообще больше ничего нельзя.

Я краем глаза замечаю Есю, она выходит с подружками из здания. И это мое спасение.

— Смотри, — тычу пальцем в лобовое стекло, — Вот она.

Максим убирает руку, так и не коснувшись меня. Переводит все свое внимание на дочь, а я выдыхаю. Хоть и прийти в себя получается не сразу.

Еся медленно идет вдоль школьного забора, достает из кармана куртки смартфон и кому-то звонит. Останавливается у пешеходного перехода, осматривается по сторонам, не переставая что-то говорить собеседнику. Смеется, выглядит очень счастливой, улыбается и кокетливо поправляет волосы у лица.

Максим сильно напряжен, следит за дочерью настолько внимательно, что даже не моргает. А я вот начинаю волноваться, и не зря, загорается зеленый свет, правда дочь не спешит переходить дорогу. Убирает телефон от уха и делает шаг назад, через секунду перед ней тормозит черная тонированная иномарка. Дочь, не раздумывая ни минуты, тут же прыгает внутрь, снимая с плеч рюкзак.

Максим выругивается матом и заводит машину. А я цепенею от страха и тревоги. Сжимаю руками ремень безопасности, пока мы перестраиваемся из ряда в ряд, занимаясь настоящей слежкой. Черная машину, в которую села наша дочь, едет довольно быстро, водитель явно лихачит, играя в шашки на дороге.

Я достаю свой телефон, когда мы останавливаемся в общем потоке машин, приближаю камеру и делаю снимок номера машины.

— Умница, — Максим кивает мне одобрительно.

— Не накручивай только себе, Макс. Может… Это кто-то из родителей ее подружки.

— Ага, — нервно усмехается, — Поэтому она села на переднее сиденье. Мы теряем дочь, это я во всем виноват. Гиперконтроль сработал злую шутку, надо было дать ей свободу, а я пережал. Слишком опекал, боялся, что она наделает ошибок. И сам же ее и подтолкнул на эти ошибки.

— Не вини себя, даже у самых классных любящих родителей получаются сложные дети. У Еси взрывной характер, но ты для нее самый близкий человек, Максим. Просто она подросток, который запутался, кому верить, а кому нет.

— Что ты имеешь ввиду?

Я не хочу снова поднимать тему его бывшей жены, боюсь, что если я вновь попытаюсь раскрыть его глаза, он начнет ее оправдывать. А пережить вновь эту боль… Когда он мне не верит, я не готова.

Но и ситуация не из легких. Дочь явно связалась с тем, с кем ей не нужно было связываться. И если я буду молчать, утопая в страхах и обидах, то ребенка потеряю. Возможно, даже безвозвратно.

— Я думаю тот, кто сейчас в машине, это рук дело Лолиты.

Ловлю каждую его реакцию, ищу поддержку. Ну давай, Максим. Хоть раз услышь меня. Дай мне поверить в то, что я важна… Хотя бы как мать важна. Что я не просто пытаюсь очернить твою большую любовь, а пытаюсь спасти. И тебя тоже.

— Думаешь?

— Да, — выдыхаю, продолжая, — Ты точно знаешь, где она была все эти годы.

— Знаю. Жила с каким-то мужиком возрастным. Потом он ее выкинул, и она пришла к нам. Лер, я хотел тебе позвонить… Все эти три года рвался встретиться, но лезть и мешать твоему счастью было бы мерзко с моей стороны. Я не мог себе позволить прийти и все разрушить.

Не выдерживаю. Слеза находит выход и все же срывается вниз, утягивая за собой остальную влагу.

— И когда ты узнал? — незаметно шмыгаю носом. Не хочу быть слабой перед ним, хотя могут ли настоящие эмоции быть слабостью…