На мгновение в ее глазах мелькает что-то человеческое — то ли жалость, то ли сочувствие, — но она быстро скрывает это за холодной маской профессионализма.

— Все в порядке, — наконец говорит она, — Разрывов нет, все чисто. Беременность исключена.

Я закрываю глаза и выдыхаю. Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за спинку сиденья, чтобы не потерять равновесие.

— Спасибо, — говорю, хотя голос звучит хрипло, едва различимо, — Мы сейчас же поедем в полицию. Я клянусь.

Есения издает жалобный звук, похожий на писк напуганного зверька.

— Мам…

— Есения! — перебиваю ее, с трудом удерживая себя от крика. Голос выходит резким, но иначе нельзя, — Сейчас взрослые говорят.

Она замолкает, снова прижимаясь ко мне. Я чувствую горячие слезы, которые скатываются за ворот моего пальто, оставляя мокрые следы на коже. Но сейчас не время для утешений.

Когда врач уходит, ее каблуки громко отстукивают по кафельному полу, я мгновенно хватаю телефон. Пальцы дрожат, пока я открываю браузер и начинаю искать: может ли врач сообщить без согласия родителей?

Ответ заставляет меня нахмуриться. Не может. Вернее может в случае, если там все плохо… Она просто хотела унизить меня, ткнуть в лицо тем, что я — плохая мать. От ее взгляда прямо веяло презрением.

— Присядь, — говорю дочери, стараясь, чтобы голос звучал мягче. Беру за руку и усаживаю на холодное металлическое сиденье у кабинета. Она выглядит разбитой: плечи опущены, лицо бледное, губы дрожат, — Еся… Ну как так вышло?

Она хлюпает носом и отводит взгляд.

— Мам, а как у вас с папой вышло?

От вопроса я на миг теряю дар речи. В голове прокручиваются воспоминания о тех временах, когда у нас с Максимом вообще хоть что-то было.

— Мы с твоим отцом были взрослыми людьми, — наконец говорю я, — В свои пятнадцать я даже думать о таком не могла. Я мальчиков стеснялась, не то что… Господи, я не хочу тебя стыдить, правда. Но ты могла бы прийти ко мне, поговорить. Позвонить, написать.

— У меня обычная задержка. А тесты… Ну видимо случайность, совпадение.

— Мы должны рассказать все отцу.

— Мам, нет, — она резко вскакивает с места, — Он же убьет меня. Влада убьет. Он посадит его.

— Есь… Он должен знать. И решение мы будем принимать вместе. Откуда этот Влад вообще взялся? Где он? Почему его нет рядом с тобой? Разве это любовь…

— Мамочка, ну пойми же ты, мне главное было, что я его люблю… Я хотела быть с ним. Понимаешь? Он взрослый, ему интим нужен был, он бы бросил меня, если бы я не… Ну ты понимаешь. А мне так страшно было, что он уйдет. Это сейчас я понимаю, какая дура! Но тогда лечь с ним в постель оказалось единственным верным решением. Я не жалею. Уже сделано. Но я рада, что не беременна.

— Скажи честно, Есь… Тебя Лола чем-то обучала? Склоняла? Или… — господи, как же тяжело говорить, — Или принуждала?

— Нет… Она просто сказала мне, если я хочу, то пофиг, нужно дать ему. А если не хочу, то все равно нужно дать, потому что он хочет. Мам, — отворачивается от меня. Я вижу как ей стыдно и больно, — Она пользовалась мной. И папой пользовалась.

— Жаль, что вы осознали это так поздно… Но папе все равно все расскажем. Я подготовлю его.

— Это конец.

— Нет, Еся. Мы как раз заканчиваем весь тот кошмар, что происходит в нашей жизни. Нужно ставить жирную точку. Надеюсь, ты не станешь больше видеться с этим парнем.

— У него уже другая, — ей больно, я чувствую это. Но жизнь и не такие шрамы оставляет. И не только на сердце, — Я не хочу больше никаких парней в своей жизни. Мне нужно готовится к поступлению в колледж. И еще, мам… Спасибо тебе! За все! Я в очередной раз убедилась, что я дрянь и не заслуживаю тебя.

— Еська…

— Нет, мам. Это правда. Я столько тебе боли принесла, столько раз сделала тебе плохо. А ты прощаешь. Папу тоже простишь?

— Простить ребенка куда проще, чем взрослого мужчину. Не знаю, Есь. Пока не могу, не получается.

— А Андрей?

— И с ним не получается.

Она кивает, словно понимает, что именно у меня не получается. Взрослая маленькая девочка. Наделали мы кучу ошибок. И она, и я, и Макс.