Эти слова словно ножом режут по сердцу. Она обращается ко мне, как к своему последнему спасению. В груди что-то сжимается. Я стараюсь держать голос ровным, но внутри уже бушует буря.

– Что случилось?

А… Еще. Лолита отправила меня на аборт, я хотела совета какого-то, думала поддержка будет. Но она мне… — всхлипывает, — Сказала, раз мой отец отменил финансовую поддержку ее, то и меня она не станет поддерживать. Так вот вот так, мам. Я полная дура, обидела вас с папой, а сейчас даже не знаю, что и делать.

Новость оглушает меня. На несколько секунд я просто не могу ни думать, ни дышать. Слова дочери звучат в голове эхом, не укладываясь. Беременна. Лолита сказала сделать аборт. Несовершеннолетняя. Моя девочка...

Я резко вдыхаю.

– В какой ты гинекологии? – спрашиваю, стараясь не показать всей той ярости, которая бушует внутри.

– Вторая, на бульваре Лебедевых.

– Я скоро буду. Жди меня. Никуда не уходи. И ничего не бойся.

– Ты правда приедешь, мам?

Ее голос полон страха и отчаяния. Я чувствую, как сердце разрывается от боли.

– Конечно, приеду. Жди.

Разве может быть иначе? Все-таки я мать, я не стану прикрывать своей обидой и бросать ребенка в беде. Тем более, когда ей так страшно и она не знает, что делать.

Наспех одеваюсь, параллельно пытаюсь одеть Софку, которая пытается вырвать из рук и убежать обратно смотреть мультики.

Но все же мне удается нацепить на малышку комбинезон, шапку и вылетать на скорости света из дома. Попутно набирая маму, прошу перехватить Софку и забрать к себе, объясняю, что срочно нужно по делаем, не вдаваясь в подробности.

Это секрет дочери. И я в отличии от нее секреты умею хранить.

Прилетаю в гинекологию и нахожу Есю, уже выходящую из кабинета. Ее руки дрожат, на ней нет лица. Врач держит крепко дочь за локоть и куда-то уводит.

— Стойте! — кричу вслед, — Еся. Я приехала.

Они обе оборачиваются, на лице врача строгая маска. Чую эта доктор планирует меня отчитать, но мне плевать. На лице дочери расцветает вымученная улыбка, тут же из ее красивых глаз срываются капли. Она вырывается из жесткого захвата и бежит в мою сторону.

— Всё хорошо, — шепчет она, дрожа в моих руках. Её тело напряжено, как натянутая струна, а дыхание сбивчивое, рваное, будто она только что пробежала марафон, — Я не беременна, мам… — слова срываются с её губ на последнем выдохе, настолько тихо, что их едва можно расслышать.

Я закрываю глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается, а потом мгновенно отпускает. Словно огромный камень, который тянул меня на дно, рухнул, исчез, оставив лишь слабость в ногах.

Но радость от её слов тут же сменяется тревогой. Почему она дрожит? Что же такого произошло, что ей пришлось произносить это едва слышно, словно под угрозой?

— Добрый день, — вдруг раздается твердый голос. Я оборачиваюсь и вижу, как к нам направляется врач. Взгляд ее холодный, будто просвечивает нас насквозь. В движениях — сосредоточенность, почти настороженность, — Вы мать?

— Здравствуйте, да, — отвечаю, крепче прижимая Есю к себе. Ее пальцы вцепились в рукав моего пальто так сильно, что ногти впиваются мне в кожу. Я едва замечаю боль — в голове только одно: защитить её.

— Вот заключение, — врач протягивает мне лист бумаги, но её голос звучит как приговор, — Мы обязаны сообщить в полицию. Возраст согласия еще не достигнут.

Есения замирает, как загнанный зверек. Ее дыхание становится еще более неровным, она будто готовится сорваться с места и бежать.

— Мам, не надо… — хрипло шепчет она. Голос дочери почти ломается, превращаясь в умоляющий писк, — Пожалуйста, скажи ей…

Я поворачиваюсь к врачу, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то у горла.

— Послушайте… — начинаю я, но голос предательски дрожит. Приходится взять себя в руки, чтобы не выдать свои страхи, — Мы с мужем сами напишем заявление. Это… необязательно сообщать органам. Обещаю, мы этого так не оставим.

Врач смотрит на меня долго, оценивающе. Ее взгляд острый, пронизывающий, как иголка.

— Вы не понимаете, — наконец отвечает она. Звучит бесстрастно, почти машинально, как робот, — Я обязана сообщить. Это моя работа.

— Прошу вас… — я ловлю ее взгляд и пытаюсь вложить в свои слова все отчаяние, которое накатывает волной, — Мы все сделаем. Только скажите: по здоровью все в порядке?