Слишком много откровений для короткого разговора длиной в десять минут. Голова идет кругом. Мне трудно дышать, и я совершенно не могу найти слова для того, чтобы описать, что чувствую сейчас.

Сердце бьется о ребра, перекрывая кислород. Выключаю печку, открываю окно и высовываюсь внутрь.

Именно в тот момент, когда мы заворачиваем к цветочному магазину, телефон Макса оживает, а яркая рыжая копна волос появляется на экране смартфона.

Это женщина словно чувствует, что речь идет о ней.

Выхожу из машины, не желая слышать их разговор. Да и мне в целом нужно проветрить голову. Я ждала от Максима откровений, но оказывается была совсем не готова к ним.

Сердце так и скачет по груди, не снижая свой ритм. Руки дрожат и с первой попытки открыть дверь от магазина не получается, ключи со звоном летят вниз и падают у носков лодочек.

Присаживаюсь на корточки, поднимая их, а потом слышу где-то сбоку пронзительное и до боли родное “мам”.

Поворачиваю голову, вижу Еську. Она бежит ко мне, по пути вытирая рукавом слезы, размазывает их по всему лицу.

Я даже не успеваю подняться на ноги, ребенок врезается в меня и виснет на шее, словно обезьянка.

Прижимаю к себе, глажу по спине, волосам. Успокаиваю…

— Мам, я снова все испортила. Прости.

Она рыдает еще больше, заливая мою грудь слезами.

— Я ненавижу себя, мам.

— Есь, ты где была? Что случилось?

Дверь машины хлопает, Максим идет к нам, крутя телефон в руке. Задумчиво смотрит на дочь, потом переводит взгляд на меня. Пожимаю плечами, прошу его помочь мне успокоить ее.

— Есения, — голос мужа строгий, — Ты представляешь, что заставила нас чувствовать с матерью?

— Пап, — хлюпает носом, — Я ужасная дочь. Простите.

Она самая лучшая дочь. Мне другой и не надо.

— Мам, — она немного успокаивается, но продолжает дрожать, — Я сказала ей, что вы разводитесь.

Замираю на месте, сама не отдаю себе отчет в том, что аккуратно отодвигаю дочь от себя. Не смотрю ей в глаза, а в голове только и бьет мысль о том, что когда моей девочке стало плохо, она побежала к той, что предала ее.

Сердце бьется невпопад, ритм сбивается, я встаю на ноги в полный рост, зачем-то провожу рукой по всему тело, словно стряхивая невидимую пыль, на самом же деле просто хочу стряхнуть с себя ту боль, что цепляется сейчас клешнями за меня, не отпуская ни на секунду.

Оборачиваюсь на Максима, усмехаюсь, моя полуулыбка с горечью выходит ломанной, со сдавленным вздохом. Развожу руки в сторону, показывая ему молча, что он натворил. Еся не перестает рыдать, вытирая рукавом куртки свои глаза, растирая нежную кожу до красноты.

Она хочет сделать шаг в мою сторону, снова найти утешение в материнских объятиях, но правда в том, что я такой же живой человек, и мне нужно время.

Выставляю руку вперед, прося ее молча остановится, смотрю куда угодно, только не на дочь. Уверена, что мои действия рант ее, я выстраиваю невидимую стену, но мне сейчас так нужно, мне так менее болезненно.

— Мам, — ее тихий голосок срывается на писк. Еще секунда, и последует новая порция истерики, которая сейчас совершенно ни к чему. Все, что я хочу, это привести свои мысли в порядок и прийти в норму, если это возможно вообще.

— Я сейчас не хочу разговаривать, — честно и открыто заявляю о своих желаниях, — Папа отвезет тебя домой.

Поворачиваюсь к семье спиной, дрожащей рукой кое-как попадают в замочную скважину и наконец открываю дверь в свой маленький и уютный магазин.

В ноздри тут же отдает аромат лилий, я делаю шаг вперед и указательным пальцем щелкаю по выключателю, чтобы комната наполняется светом.

Не реагирую вообще на движения на моей спиной. Они в кои-то веки могут разобраться без меня.

Ввожу код на специальной приборной панели, что висит у входа, выключая сигнализацию, и вхожу полностью внутрь, захлопнув за собой дверь. Тут же с улицы раздается жалобный вой дочери, от него сердце вновь набирает обороты, с усилием качая кровь. Жмет и давит за грудиной, мы никогда не были с ней на таком пределе.

Я краем глаза все же позволяю себе посмотреть в сторону, вижу, как Максим берет дочь за плечи и почти что тащит к машине, ребенок брыкается, кричит, а когда понимает, что все напрасно, то врезается своими зубами в смуглую кожу ладони своего отца.

Аксенов кривит лицо, чуть ли не закидывает в машину разбушевавшегося подростка, хлопает дверцей и ставит на сигнализацию, уверенным шагом двигаясь в мою сторону.