Максим срывается с места, его лицо пылает такой яростью, что я на миг отступаю назад, осознавая, как близко он находится к грани. Почти на краю обрыва. Ремень в его руке натянут, как струна, готовая вот-вот щелкнуть.

— Лера, пусти меня! Я накажу ее! — голос прорезается грубо, глухо.

— Максим… — я почти шепчу, но при этом вцепляюсь в его руку, изо всех сил пытаясь удержать, — Максим, стой! Прошу тебя, не надо!

Он дергается, но не отталкивает меня. Это единственное, что удерживает мою надежду — его способность контролировать себя, даже в этом бешенстве.

— Она все поняла, слышишь? Не нужно, мы ее только больше оттолкнет, — умоляю, глядя в его горящие глаза.

Но он не слушает. Его ярость бурлит, готовая вырваться наружу, а лицо — перекошено болью и разочарованием.

— Не выгораживай ее, Лерка! — он почти рычит, — Ты видишь, кого мы воспитали? Ты же в нее душу вложила! Всю себя отдала! А она что? Ладно, на меня у нее обиды, но тебе-то за что?

Его слова режут, потому что я сама задыхаюсь от этих мыслей последние часы. Но я не могу позволить этому гневу поглотить нас.

— Главное, что все обошлось, — я говорю тихо, почти уговариваю не его, а саму себя, — Она не беременна. А девственность… Макс, это ее жизнь, ее опыт. Мы уже ничего не исправим.

Максим резко сбавляет темп. Его плечи опускаются, он словно становится ниже ростом, оседая на стул. Ремень выскальзывает из его пальцев, падает на пол с глухим звуком, словно точка в нашем споре.

— Это ужас, — говорит он, хрипло и уставленно. Его руки трясутся, он не знает, куда их деть, поэтому просто упирается локтями в колени, закрывая лицо, — Лерка, я чувствую себя отвратительно. Как будто я все провалил. Я не смог нормально воспитать собственную дочь…

Его голос ломается, будто трещина проходит через него самого. У меня сердце сжимается. Впервые за долгое время я вижу в Максиме не только мужчину с твердым характером, но и отца, который не знает, как справиться с этой болью.

Я присаживаюсь рядом с ним, кладу руку на его плечо.

— Ты не один в этом, Макс, — шепчу, — Мы вместе. И это тоже переживем.

Но он не отвечает, только сидит, уставившись в пол. Тишина между нами становится тяжелой, как бетонная плита.

Максим опускает голову, его руки медленно соскальзывают с моих плеч. В тишине слышно только тяжелое дыхание — его и мое. Он устало трет лицо ладонями, будто хочет стереть весь этот день, всю накопившуюся боль и разочарование.

— Прости, — хрипло выдыхает он, глядя куда-то в пол, — Я просто… черт, Лера. Я даже не знаю, как мне это объяснить.

Смотрю на него и чувствую, как что-то сдавливает грудь. Максим всегда был сильным, упрямым, несгибаемым. А сейчас передо мной человек, которого раздирают сомнения и боль.

— Макс, — начинаю я, пытаясь подобрать слова, — Я понимаю. Правда, понимаю. Но…

— Ты не понимаешь, Лера, — перебивает он. Голос становится тише, но от этого только сильнее пробирает, — Каждый день эти три года я винил себя. За то, что разрушил все, что мы строили. Что подвел тебя. Что не был таким, каким ты заслуживала меня видеть.

Я закрываю глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Как мы кричали друг на друга, как у меня тряслись руки от злости, а потом от боли. Как я собирала чемодан, а он стоял в дверях и ничего не делал, не пытался остановить.

— Мы оба накосячили, Макс, — шепчу я, — Мы оба виноваты.

Он резко поднимает голову, в его взгляде что-то ломается.

— Но я все еще люблю тебя, Лера, — его голос звучит так, будто каждое слово режет ему горло, — Всегда любил. Это правда. Я не лукавлю.

Сердце замирает, а потом с грохотом падает куда-то в живот. Эти слова — то, чего я так долго хотела услышать. Когда-то. Да, он говорил их раньше. Но словно пытался убедить нас обоих.

Но сейчас… Сейчас я смотрю на него и не знаю, что ответить.

— Максим, — говорю я медленно, стараясь не дать голосу дрогнуть, — Ты… ты говорил это тогда, когда это было нужно. А сейчас…

Я замолкаю, не зная, как продолжить. Он смотрит на меня, глаза полные боли и надежды.

— Ты, Еся и Софа — вы моя семья, Лера. Вы всегда были. Я это понял слишком поздно, но я хочу всё исправить.

Его слова разрывают меня изнутри. Я смотрю на него, на его уставшее лицо, на эти глаза, которые я когда-то знала до мельчайшей искры. И чувствую, как слезы подступают к глазам.

— Макс, я… — начинаю я, но голос срывается.

Он делает шаг ближе, но я поднимаю руку, останавливая его.

— Мне нужно время, — наконец выдыхаю я, — Просто время.

Он кивает, но я вижу, как это его ранит. Он опускает глаза, сжимая кулаки.