— Юля! — окликнул меня знакомый женский голос. Я обернулась. Меня звала Анарита Тан, стоявшая в окружении своих мужей, выстроившихся за ней, как почётный караул.

— Я… я список составлю! — пообещала я Тарималю, чувствуя себя виноватой за это внезапное бегство. Но гостей было много, и с каждым нужно было перекинуться хоть парой фраз.

Анарита Тан улыбалась вполне искренне, но я так и не смогла разгадать эту женщину. Внешне — истинная кхарская аристократка: холодная, выверенная, с глазами, просчитывающими выгоду каждого жеста. А в кругу семьи она преображалась: смеялась громко, касалась мужей с нежностью, в её взгляде таял лед условностей. Она меняла маски с лёгкостью актрисы, и я… я завидовала этому умению. Мне оно было недоступно. Я всегда была как на ладони.

— Потрясающий праздник, — сказала Анарита, и её мужья дружно, почти синхронно кивнули. — Очень необычная атмосфера!

— Я рада, что вам нравится, — выдавила я улыбку и почувствовала знакомые руки на талии. Свежий, чуть пряный аромат ударил в нос — Аррис.

— Мама. Отцы. Рад вас видеть, — склонил голову мой третий супруг. Его поза была почтительной, но в ней не было подобострастия.

— Как ты? — тут же спросила Анарита, её взгляд-рентген скользнул по рукам сына на моей талии. — Чувствуешь себя хорошо?

— Замечательно, — заверил её Аррис, и это была правда. За последние недели он будто помолодел. С лица сошла серая тень усталости, глаза потеряли лихорадочный блеск боли. Даримская сыпь была неизлечима, но стабильная, мощная подпитка моим полем загнала болезнь в глубокую ремиссию. Аррис просто жил.

Разговор подхватил Аррис, обсуждая с отцами дела, расширение семейного бизнеса на Харте. Я же с Анаритой отошли чуть в сторону, взяли бокалы с лёгким игристым напитком.

— Не все в восторге от твоего «Голоса», — заговорила Анарита, и маска снова сменилась. Теперь передо мной была не мать, а расчётливый политик. — Ты не просто расшевелила улей, Юля. Ты встряхнула фундамент. В верхах идут очень невесёлые разговоры. И идут они не от кхарцев, а от кхарок. Но помни, что у каждой есть влиятельные мужья.

— Знаю, — ответила я твёрдо, хотя внутри всё похолодело. — Не думаю, что они пойдут против меня и моих мужей. Я тоже выбрала не простаков.

— Мой клан будет на твоей стороне в случае открытого конфликта, — заявила она отчётливо, глядя мне прямо в глаза. — Ты помогла моему сыну. Это долг чести.

— Я помогла Аррису не ради долгов, — сказала я, не пытаясь казаться святой. — Это была взаимовыгодная сделка. Честная.

— Ты… — она понизила голос до шёпота, — сможешь его полюбить? Я вижу, как вы общаетесь. Это тепло, доверие… Но не та страсть, что бывает между мужчиной и женщиной. Это дружба?

— Вы правы, — признала я без колебаний. Лгать этой женщине было бессмысленно. — Аррис мне друг. Близкий, важный. Но не любовник… извините.

— И такое бывает, — кивнула Анарита, но в уголках её глаз блеснула влага. Она быстро моргнула. — Я ценю твою прямоту. Ты уже дала ему больше, чем я могла надеяться — жизнь без боли. Может, со временем…

— В своё оправдание скажу, что и Аррис не видит во мне женщину в романтическом смысле, — поспешила я добавить. — Не переживайте. С ним всё хорошо. Его любят, о нём заботятся. Но для полного счастья ему нужно больше, чем я могу дать.

— Однако с тобой это невозможно, — Анарита закончила фразу за меня, и в её голосе прозвучала горечь принятия. — Я благодарна за то, что есть. Спасибо.

— А…

— Новски прибыли, — Анарита едва заметно кивнула в сторону входа. — Весь клан, как и положено.

Я повернулась и замерла.

На пороге зала стояла Силия Новски, а рядом с ней — Энор. Позади них, чуть поодаль, — ещё несколько мужчин, одетых с безупречной, безликой роскошью. На Силии было алое платье, облегающее, как вторая кожа, расшитое тысячами крошечных кристаллов, ловивших свет. На ней было много украшений: серьги, ожерелье, браслеты. Но вопреки моим ожиданиям, это не выглядело вульгарно. Это выглядело победно . Каждая деталь, от безупречного макияжа до лёгкой, уверенной улыбки, кричала: «Я здесь королева».

— Красивая, — пробормотала я себе под нос. И в груди, прямо под рёбрами, кольнуло так остро, что дыхание перехватило. Во рту разлилась горечь… Не ревность, нет. Это было что-то хуже — осознание собственной недостаточности . Перед Силией Новски я в своём простом платье чувствовала себя девочкой, нарядившейся в мамины вещи.