— Я буду благодарна за любой совет, — пропищала я, и голос, к моему ужасу, дал трещину. Я не умела играть в эти игры! Во мне бушевала прямолинейность отца, его презрение к лицемерию. Маминого такта и умения лавировать во мне не было.

— Силия, ты помнишь ту коллекцию от дома «Верданта»? — Анарита, словно щит, встала между нами, ловко переведя разговор в безопасное русло моды. — Мне говорили, ты приобрела одно платье с того показа…

Я тихо извинилась и сбежала. Просто развернулась и пошла прочь, к группе других приглашённых кхарок, стараясь не спотыкаться о подол.

Вечер только начинался, музыка мелодично разливалась по залу, а я уже чувствовала себя выжатой, как лимон. Внутри зияла огромная, чёрная дыра, которую оставил после себя взгляд Энора — пустой и обращённый к жене. Весь этот праздник, затеянный как символ победы и нового начала, теперь казался мне гигантским рингом. Каждое слово здесь было ударом, каждый жест — финтом, каждый взгляд — попыткой найти слабое место.

Я подошла к группе женщин, заставила свои губы растянуться в улыбку и услышала свой собственный голос, вежливо что-то говорящий о декорациях.

Глубина усталости была такой, что хотелось опуститься на пол и закрыть глаза. Я боролась с галактикой, вооружённая лишь камерой и верой в свою правоту. А они, эти идеальные кхарки, играли в эти игры веками.

Юлия

— Мне нужна передышка, — выдохнула я в ухо Саратешу, и в этом шёпоте прозвучала вся моя накопленная усталость. Я взяла ещё один бокал — лёд уже растаял, превратив освежающий напиток в мутноватую, тёплую воду. Взгляд на комм вызвал внутренний стон. Всего час, а я уже чувствовала себя так измотанно и опустошённо. Это была не физическая усталость от энергообмена. Это было истощение души, которую насильно заставляли улыбаться.

Сар, не задавая вопросов, обнял мои плечи рукой и вывел на террасу. Прохладный ночной воздух пошел на пользу. Даже в голове прояснилось.

Саратеш усадил меня в глубокое плетёное кресло, а сам присел на подлокотник. Его тёплое, твёрдое бедро стало моей опорой. Без слов обнял, прижал мою голову к своей груди. Здесь, в этой тишине, под звёздами, которых я всё ещё не знала, я могла быть не хозяйкой приёма, а просто Юлей. Уставшей, сбитой с толку… настоящей.

— Спасибо, что пришёл, — прошептала я, утыкаясь носом в шею супруга, вдыхая знакомый запах кожи, металла и сладкого дыма. — Знаю, тебе тут в сто раз хуже.

Саратеш издал короткий, хриплый звук — не то смешок, не то вздох. Его рука легла на моё бедро, а большой палец принял водить беспокойные круги по шёлку платья.

— Нет, Ю. Раньше — да. Раньше я был уродом. Изгоем. И каждый взгляд был ножом. А сейчас… — Сар отклонился, чтобы посмотреть мне в глаза. В серых, обычно таких насмешливых, сейчас была абсолютная, безоговорочная серьёзность. — Сейчас я твой муж. Единственные глаза, в которых я ищу отражение себя — твои. Единственный суд, который для меня имеет значение — твой. Всё остальное — фон. Шум.

От этих слов в горле встал ком. Потому что я была недостойна такой преданности. Потому что часть меня сейчас была там, в зале, и следила за другим.

— Я думала всё будет легче, — призналась я, и голос мой предательски дрогнул. — Что, если показать кхарцам возможность простого человеческого контакта, они… увидят, поймут, повторят. А они видят только нарушение протокола.

Саратеш достал свою тонкую электронную парилку. Сладковатый запах дыма, обычно успокаивающий, сейчас вызвал лёгкий спазм где-то под рёбрами. Я отвела голову.

— Не будет легче, Ю, — сказал он тихо, выпуская струйку дыма в ночной воздух. — Ты борешься не с кхарцами, а с их призраками. Со страхом, который сидит в их головах так глубоко, что стал частью ДНК. Они веками выживали в условиях дефицита. Дефицита женщин, дефицита энергии, дефицита… надежды. Их «правильно» — это жёсткий, выстраданный кодекс выживания. А твоё «правильно» для них — роскошь, которую они боятся себе позволить.

Сар сделал затяжку, и огонёк устройства осветил его острый и уставший профиль.

— Ты уже меняешь мир. Но если ты не хочешь кровавой революции, которая всех просто напугает и загонит ещё глубже в норы, тебе придётся делать это медленно. Болезненно медленно. По одному кирпичику. По одной растерянной улыбке. Не спеши. Иначе первой сломаешься ты.